Вовлеченные в грех

Голос Сэриз звучал безжизненно и холодно. Деловой подход к сексу сразу превращает его в дурацкий спорт. Большинство куртизанок привыкли к такому и вести переговоры по своим договорным обязательствам поручали целой армии солиситоров. Но Сэриз в этом деле, похоже, была так же наивна, как и в поцелуях. Это обстоятельство тронуло сердце герцога. Пробудило в нем желание обнять ее. Утешить. Приласкать, пока не исчезнет ее нервозность. Девон, сидя на стуле, повернулся на ее голос, расставил ноги и похлопал себя по бедрам:
— Подойди, сядь на колени, любовь моя.
— В момент обсуждения условий соглашения?
— Я согласен рискнуть, чтобы ты поставила меня в невыгодное положение.
— Как... О! Вы хотите сказать, что я могу вертеться у вас на коленях и манипулировать вашим желанием, пока мы обсуждаем деликатные подробности.
Черт, чем-то она расстроена, и голос несчастный.
— Ты будешь максимально защищена, Сэриз. Я хочу тебя и готов проявить щедрость, чтобы тебя удержать.
Энн не удержалась и тихонько хихикнула.
— Простите. Но вы уже невероятно щедры.
— Пока не так, как мне хотелось бы. — Теперь Девон слышал, что голос ее зазвучал немного мягче, как будто она больше не испытывала боли, не мерзла и не нервничала. — Если бы мы находились сейчас в Лондоне, любые портнихи были бы к твоим услугам. Я бы скрепил наше соглашение подарком в виде какого-нибудь дорогого у крашения. Завтра ты бы украшала свой новый дом и восхищалась новым экипажем. — Герцог откинулся на спинку стула. — Должен признаться, я еще никогда не обсуждал условия подобного соглашения с дамой, параллельно занимаясь с ней любовью, — задумчиво сказал он. — Хочешь узнать, каким щедрым я буду? Я заинтригован. Мне очень интересно, что ты попросишь, когда решишь, что я полностью в твоей власти.
Почему ее снедает такое беспокойство? Почему так сжалось сердце? Энн не могла понять, что не так. Герцог проявил благородство. Он всерьез намеревался позаботиться о ней.
Энн поразило, насколько уязвимым он казался. Он участвовал в боях и выжил, а сейчас выглядел таким неуверенным. Если она не обуздает свои глупые эмоции и хорошенько не подумает, то все испортит.
Подняв юбки, Энн уселась к герцогу на колени. Он прикрыл глаза, издал одобрительный возглас и потянулся к застежкам на своих брюках, хотя Энн понятия не имела, как он их снимет, когда она сидит у него на коленях.
— Может, не стоит? — со страстью в голосе промурлыкала Энн. — Правда, мне бы не хотелось использовать вас в своих целях, ваша светлость.
Герцог рассмеялся. Слава Богу.
— Вот что я предлагаю, любовь моя. — Оставив в покое застежки, он обнял ее за талию.
Марч продолжил говорить ей о соглашении, распространявшемся на следующий год. Слова с легкостью соскальзывали с его губ, как будто он проделывал это тысячу раз, но Энн отказывалась думать об этом.
Герцог обещал приобрести ей дом. Или в деревне, или, если они вернутся в Лондон, городской особняк. В течение года, если они не примут решения расстаться раньше, она будет в безопасности, у нее появится крыша над головой и изрядная сумма денег, чтобы чувствовать себя независимой.
— Достаточно, любовь моя? — поинтересовался он в конце. — Драгоценности тоже будут.
— Да, — тихо прошептала в ответ Энн. Он только что выложил перед ней рай на серебряном блюдечке. Она может жить той жизнью, о которой раньше, когда работала в борделе, только мечтала. Если бы только ее обстоятельства были другими, если бы только ее не подозревали в убийстве. Она не может рисковать, оставаясь с его светлостью целый год. Как только она скопит достаточное количество денег, чтобы купить билет на пароход и начать новую жизнь, ей придется бежать из Англии.
— Это... превосходит все мои надежды.
— Ангел мой. — Лицо герцога стало серьезным. — Никогда не занижай свою самооценку. Ты — восхитительная любовница и очаровательная компаньонка.
Энн с трудом сглотнула и покраснела от стыда. Ей придется бежать задолго до истечения срока их договоренности. Герцог понятия не имеет, что она согласилась на условия, которые не может выполнить.
 
Пока не расскажет ему правду и пока он не поверит ей. Она будет в безопасности, если он ей поверит и если сыщики с Боу-стрит признают ее невиновность. Сидя у него на коленях, Энн повернулась. Герцог проявил щедрость и наверняка ждет, что в ответ она поведет себя как обожающая его любовница.
Руки герцога скользнули вверх, и он осторожно сжал грудь Энн. Конечно, теперь ее грудь принадлежала ему, и он мог делать с ней все, что ему нравится. Он только что щедро заплатил за это.
Глупая мысль. Она сама хотела этого.
За время жизни в борделе она научилась совсем ничего не чувствовать. Она и сейчас не должна позволить эмоциям взять верх над собой.
— Спасибо, — прошептала Энн, но у нее дрогнул голос и в глазах закипели слезы. Все свои силы она вложила в роль самоуверенной куртизанки, удерживавшей ее от совершения каких-нибудь глупостей. Разразиться слезами, например, или выложить ему всю правду.
Энн обхватила руками лицо герцога. Его губы растянулись в улыбке, от которой в уголках губ образовались глубокие морщинки, очерчивающие рот. Господи, он был прекрасен, но хоть и улыбался Энн, не смотрел на нее. У нее сжалось сердце. Одна слезинка ослушалась и, пролившись, покатилась по ее щеке.
Да что с ней такое? Она уже очень давно не давала волю эмоциям. И сейчас никак не могла сдержать их.
Энн, бережно удерживая в ладонях его лицо, крепко поцеловала герцога. Она старалась повторить каждый подаренный ей под дождем изумительный поцелуй. Раздвинув губы, ее язык проник в глубину его рта, и Энн ощутила влажное тепло и горький привкус кофе. Она дразнила герцога, заигрывала с его языком и дерзко пыталась любить его одним только ртом.
Этот поцелуй обжег ее от губ до кончиков пальцев на ногах. Однако Энн знала, что герцог ждет более эротичной благодарности, чем эта. Она соскользнула вниз и опустилась перед ним на колени.
— Ангел мой, что ты делаешь? — смущенно спросил герцог, и Энн без слов ответила на его вопрос, расстегнув застежку у него на брюках.
Герцог резко вздохнул. Под брюками ничего больше не было. Он оказался очень возбужден.
Энн наклонилась и поцеловала восставшую плоть. Герцог вздрогнул. Энн закрыла глаза и стала ласкать его.
Она старалась изо всех сил, но так и не смогла подвести его к пику страсти. Энн меняла позу, разнообразила свои движения, но герцог, хоть и стонал и изгибался ей навстречу, так и не достиг кульминации. Господи, но почему? Что она сделала не так?
— Отлично, ангел мой. — Герцог откинул голову на высокую спинку стула и глубоко дышал. — Но я придумал кое-что еще. Ты когда-нибудь занималась любовью на качелях?
 Глава 8 
— Это не похоже на обычные качели, — заметила Энн и сильно покраснела, услышав громкий смех герцога. Наверное, она действительно говорила слишком... чопорно для куртизанки. Но это была правда. Качели шокировали ее, поскольку предназначались для занятий любовью и постоянно висели в хозяйской спальне его дома.
Нет, конечно, это не являлось его домом. Это был охотничий домик, предназначенный для бурных вечеринок. И ей следовало вести себя как безрассудно смелой любовнице.
Герцог взобрался на кровать, отодвинул створку балдахина, и вниз упала целая связка белых шелковых веревок. Они каким-то таинственным образом крепились к деревянной конструкции вверху. Когда герцог распутал их, Энн увидела сплетенное из веревок сиденье. Герцог толкнул качели, и они стали медленно раскачиваться над кроватью,
— Вы уверены, что эта штука не опасна?
В полумраке раздался тихий смех герцога. На туалетном столике горела свеча, отбрасывая на него золотистые блики.
— Да, любовь моя. Абсолютно безопасна. Во всяком случае я так слышал. Эту штуку повесили здесь давно, задолго до того, как я попал на войну. — Герцог задумчиво толкнул качели, и улыбка исчезла с его лица. — Я никогда ею не пользовался.