Оленин, машину! (СИ)

Сигэру, ещё не до конца пришедший в себя, осматривался. Я, стараясь не терять бдительность, первым делом проверил оружие. Перед поездкой нацепил кобуру с ТТ — подарок Жилина за хорошую работу в той китайской деревушке. Никаких явных повреждений. Уже хорошо. Главное, чтобы пленный заметил. А он и увидел, бросив косой взгляд.
— Мы… живы, — произнёс я. — Это… удивительно.
Офицер кивнул, его лицо все ещё было напряжено, но в глазах уже загорался огонёк облегчения. Словно в этот момент он осознал, что мы запросто могли превратиться в два трупа.
Я подошёл к виллису и осмотрел его повреждения. Он лежал на боку, кузов сильно помят, радиатор парил, а лобовое стекло вылетело, оставив лишь осколки, сверкающие на солнце. Запасное колесо вырвало с креплений, и оно валялось неподалёку. Передняя ось была погнута, и с такими повреждениями мы никуда не уедем.
«Кузьмичу придётся долго возиться, чтобы привести тачку в порядок», — подумал я. Даже закралась мысль, что виллис, видимо, придётся тут бросить. В таком состоянии он ехать сам не может, а эвакуаторов тут не наблюдается. Я усмехнулся. Полагаю, даже 80 лет спустя, в эту таёжную глушь, ни один эвакуатор ехать не захочет из опасения застрять в грязи. Хотя, может, в XXI веке здесь уже скоростную магистраль китайцы построили.
Понимая, что оставаться здесь нельзя, я стал осматриваться по сторонам. Лес вокруг был тихим, но в воздухе ощущалась напряжённость. В любой момент могли появиться японцы, — мне кажется, их по нашим тылам, отбившихся от своих, немало шныряет, — и нам нужно было действовать быстро. Я отвёл взгляд от автомобиля и начал изучать ближайшую местность.
Рядом что-то блеснуло. Взгляд упал на небольшие заросли можжевельника. Пригнувшись, я сделал шаг. Нагнувшись, понял, что это — катана. Аккуратно вытащил её из травы. Рядом, среди опавшей листвы, заметил ещё одну. Вторая оказалась штамповкой, но всё равно выглядела достаточно опасно. Я взял оба меча и вернулся к Виллису.
— Пора двигаться дальше, — сказал, поворачиваясь к офицеру.
Он стоял и, словно заворожённый, не отводил глаз от катаны мастера Мицуо. Я перехватил взгляд. Его интерес к катане был очевиден. «Видимо, хочет обратно заполучить семейную реликвию», — подумал я.
— Чего ты так смотришь? — спросил его, прищурившись.
Сигэру прочистил горло, явно собираясь с мыслями.
— У меня к тебе предложение, — сказал он негромко, будто нас тут кто-нибудь мог подслушать.
— Какое? — ответил я, настороженно глядя на него.
— В 1939 году, во время Номонганского инцидента…
«Японо-советское столкновение за спорные территории вдоль реки Халхин-Гол», — перевёл я автоматически для себя. Любят японцы придумывать всяким боевым столкновениям нейтральные словечки типа «инцидент». Они теперь, наверное, и атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки «инцидентами» считают. Мол, случайно так вышло, господа американцы не хотели.
— … один батальон императорской армии подорвал железнодорожный мост, по которому в сторону советской границы двигался поезд. В нём ехали китайцы, бежавшие от нашей армии. Все вагоны упали с насыпи, и лишь один рухнул в реку Мулинхэ. Это случилось недалеко, возле города Мишань.
Я нахмурился. Уж не пытается ли господин Сигэру записать меня в идиоты? Где Халхин-Гол, а где Мулинхэ. Видимо, японец рассчитывает на моё незнание географии? Решил, что раз перед ним простой старшина, можно лапшу на уши вешать в любых количествах. Вот только не знает господин самурай, что перед ним капитан ВДВ и опытный журналист. В прошлой жизни и в нынешней, как недавно выяснилось. Получил биологический апгрейд, короче.
— Вы, господин Сигэру, что-то путаете. Между реками Халхин-Гол и Мулинхэ даже по прямой, в точке максимального сближения, тысяча километров.
Японец бросил на меня заинтересованный взгляд. Не ожидал, видимо.
— Я не пытаюсь вас обмануть, Алексей, — заявил он с лёгким презрением. Ну да, я для него кто? Простой русский Ванька, а он — потомок древнего рода, граф. — Но я упомянул Номонганский инцидент лишь чтобы обозначить время действия…
  
— С весны по осень 1939 года? — подал я пленному ещё толику пищи для размышления.
Он удивился ещё больше.
— Да… это было… в августе, — продолжил он, видимо поняв, что объегорить меня не получится. — Так вот, тот вагон, который упал в реку, затонул. И никто долгое время не знал, что там было. Думали — те же китайцы, — это слово самурай произнёс полупрезрительно, словно о тараканах говорил. Меня покоробило.
— Что там было? — нетерпеливо сказал я.
Сигэру сдвинулся, его лицо стало серьёзным, словно он погружался в воспоминания, которые не выветрились даже после стольких событий.
— В этом вагоне была крупная партия золота и драгоценностей, — произнёс он тихо. — Эти сокровища были собраны китайцами со всей округи. Они хотели переправить их в СССР, а после использовать для того, чтобы выгнать императорскую армию со своей земли, — лейтенант едва заметно усмехнулся.
— И что, шесть лет это всё так и лежало под водой, и никто не знал?
— Все, кто был в курсе, погиб в том поезде. Вернее, мы так думали. Но неделю назад нам в руки попался один китайский партизан. Мы пообщались с ним… — Сигэру прочистил горло, и мне сразу стало понятно, что после беседы бедолага не выжил. — Он пытался купить свою жизнь, рассказав о сокровищах. Рассказал подробно, где они лежат, как всё было.
— Ты же сказал, что все там погибли.
— Он был единственным выжившим, помощником машиниста. Его выбросило из окна, он потом долго лечился. Когда выздоровел, остался в той деревне. Там мы его и нашли.
Мне сразу вспомнилась деревня, в которой мы недавно побывали. Та самая, где теперь старостой работает древний дед Чжао Цзябао.
— Как звали того китайца?
— Я не запоминаю их имена, — гордо ответил Сигэру. Ох, как же захотелось врезать ему по надменной роже! Но сдержался.
— Не Чжао, случаем?
Японец нахмурился, вспоминая.
— Кажется, да.
— А в деревне ещё в центре, около площади, есть административное здание двухэтажное, верно?
— Откуда ты…
— Доводилось бывать, — уклонился я от ответа. Так, значит, этот японский офицер убил кого-то из потомком старика Цзябао. Вот же мразота!.. — Дальше говори.
— Дальше просто. Я расскажу тебе, где находится то место, взамен ты меня отпустишь.
Я поднял брови:
— А ху-ху не хо-хо? — спросил по-русски, поскольку на японский такое перевести не смогу. Да и незачем.
— Что? — настал черёд Сигэру удивляться.
— То самое, — буркнул я. — Может, тебе ещё билет купить до Токио на белый теплоход?
Эта фраза, сказанная уже на японском, окончательно сбила Сигэру с толку.
— Ладно, шутки в сторону, — сказал я. — Пошли. Сдам тебя в спецотдел, там пропоёшь свою песню о главном.
— Подожди! — вдруг хмуро призвал японец. — Тогда у меня другое предложение.
— Опять?
— Нет. Пусть поединок решит, кому из нас быть свободным! — гордо заявил самурай.
Я уставился на него с интересом.
— И не западло тебе будет биться с простолюдином? — спросил его.
— Что такое «западло»?
— Унизительно.
— У меня ощущение, что ты не так прост, каким стараешься казаться, — заявил Сигэру.
Я хмыкнул. Угадал, граф ускоглазый. Но признаваться не стал, конечно.
— То есть ты мне предлагаешь нарушить приказ командира? — спросил я с вызовом.
— Ты же прекрасно понимаешь. Я уже предал своего императора и страну. Ниже падать мне некуда. Потому в вашем спецотделе ничего говорить не стану. Так что зря ты меня туда ведёшь. Всё, что знал, я уже сказал…
— А как насчёт дислокации ваших войск?
— Какая дислокация! — горько усмехнулся Сигэру. — Ты же сам видишь. Квантунская армия бежит, бросая позиции. Полный развал управления. Все позабыли о самурайской чести. Кодекс Бусидо попран и растоптан сапогами офицеров…
— Хватит причитать, как баба, — резко сказал я. — То есть ты ничего не скажешь?