Нежное создание 2 (СИ)

Ника не ответила.
Если не брать в расчёт желание тётушки Филиппины как можно скорее устроить личную жизнь племянницы, девушке она не мешала. Нравоучения хоть и действовали на нервы, но большей частью проходили мимо ушей. Между тем было приятно сознавать, что о ней беспокоятся и желают пристроить в добрые и — главное! — богатые руки. Насколько племяннице будет комфортно пребывать в тех самых добрых, дважды вдовых руках — дело десятое.
Что касается нувориша, то кто может запретить ему приходить в кофейню, чтобы выпить кружку пива и съесть порцию полюбившихся пельменей?
Ника постояла рядом с Деборой, пока та взволнованно и чуть растерянно выслушивала очередного покупателя, а затем обслуживала его с повышенным вниманием.
После расчёта десятого клиента, дело пошло веселее. Женщина успокоилась, осмелела, голос стал громче, движения увереннее.
Стоило подбодрить её словами:
— Не робейте, у вас отлично получается, — как она и вовсе расслабилась, стала ловчее и на руку быстрее, но до Бена Лаппера ей было далеко.
Ника не скупилась на похвалу, верила, что Дебора справится.
Она заняла недавнее место женщины на стуле у стены и отвлеклась, прокручивая в памяти утренний визит к соседям.
**
В доме госпожи Лейфде всё осталось по-прежнему. Здесь будто остановилось время.
Дверь открыла та же служанка. Её госпожа в строгом траурном платье и жакете с опушкой всё так же сидела на широком крыльце в большом кресле. И пахло в саду всё так же свежей зеленью и мёдом.
— Кто пришёл? — спросила старушка, не поворачивая головы.
— Это я, Руз, — ответила Ника, представая перед ней. — Пришла поблагодарить вас за подарок ко дню открытия кофейни. Давно собиралась вас навестить, но известные вам события…
Девушка замолчала — к горлу подступил ком, лишив голоса.
— Бедная девочка, — госпожа Лейфде качнулась в кресле, от чего упала задетая локтем трость.
Ника поспешила её поднять. Подошедшая служанка забрала её, отдавая в руки госпожи.
— Не печалься о неизбежном, — сказала старая женщина, глубоко вздохнув. — Все мы смертны. Каждому отпущен свой земной срок. Твоя мать ушла раньше меня старухи. Знать, тяжесть грехов знатно придавила её к земле, поднять голову уж не позволила. О-хо-хо… — перекрестилась сухонькой рукой. — Что там у тебя? — уставилась на небольшую плетёную корзинку в руке гостьи.
— Ничего особенного, — Ника достала две свои лучшие чайные пары с растительным рисунком. — Будете пить чай с Дэниэлом и вспоминать обо мне.
Госпожа Лейфде вытянула морщинистую шею и сделала знак поднести подарок к глазам.
— Мне говорили, что ты умелица, Руз. Верно сказали, — рассматривала чашки. — Не в мать пошла — в отца. Тот знал толк в делах торговых.
— Зато мама хорошо готовила. У меня так не выходит, — Ника отдала должное умению госпожи Маргрит.
Её слова старуха оставила без внимания. Сделав знак служанке, распорядилась:
— Снеси чашки в дом, поставь в буфет.
— И вот вам медовик к чаю, — Ника достала из корзины угощение, передавая прислуге.
— Там что-то ещё, — госпожа Лейфде смотрела на корзину как смотрит ребёнок в ожидании чуда.
— Подарок для Дэниэла, — улыбнулась девушка.
— Подарок? Мне?
К крыльцу спешил брат в испачканной красками широкой куртке и радостно улыбался:
— А я услышал голоса. Почему-то подумал, что это ты пришла.
За ним, гремя колёсами ходунков по камням дорожки, с важным видом следовал Бадди. Увидев гостью, приветливо гавкнул. Подкатил к ней и упёрся лбом в её ногу.
— И тебе привет, — рассмеялась Ника, гладя пса. — Не забыла о тебе, славный мальчик, — угостила его принесённым жареным крылышком.
Вручила Дэниэлу подарок. Пояснила, улыбаясь:
— Ваза для кистей. Видела у тебя разбросанные кисти и карандаши — непорядок.
— Ух ты, — восхитился парень, принимая, рассматривая необычное изделие. Глаза заблестели от возбуждения. — Тяжёлая.
  
Невысокая прямая ваза, изготовленная нарочито в небрежной манере — с рваным ободом, трещинами и неровностями на боках, — украшенная вылепленными из глины кистями рябины, смотрелась стильно и самобытно.
— Не опрокинется от лёгкого толчка, — подтвердила Ника. — Простенькая, но миленькая. Кисти рябины помогал лепить Маркус — младший ученик мастера Губерта.
— Я тоже хочу так научиться лепить из глины. Научишь?
— Научу, — улыбнулась Ника. — Что рисуешь? — указала глазами на испачканную красками куртку.
— Идём, покажу.
— Чай приходите пить! — проскрипел позади них старческий голос.
— Не беспокойтесь обо мне, я только что поела, — ответила Ника на ходу.
Дэниэл писал мужской портрет. Вернее, списывал с уже имевшегося, небольшого, в широкой богатой раме.
Девушка узнала изображённого на нём мужчину, да и ошибиться было невозможно — Руз была копией своего отца.
Ника смотрела на портрет и на глаза наворачивались слёзы. В доме госпожи Маргрит портрета мужа и отца её детей не было, а в семье незаконнорождённого сына свято чтили его память.
— Пишу портрет отца для тебя, — важно сообщил Дэниэл и тут же спохватился: — Не важно, что отдам копию? Если хочешь, отдам подлинник. Только сначала допишу.
— С удовольствием возьму копию. Она ничем не хуже оригинала. Ты талантливый художник. Откуда знаешь, что у меня нет портрета отца?
— Знаю и всё, — парень покраснел и отвёл глаза, сделав вид крайне занятого человека.
— Руз, что с тобой?
Ника вздрогнула. Перед ней стоял встревоженный Алан и, наклонившись, заглядывал в её лицо:
— Зову тебя, а ты не отзываешься.
— Задумалась, — потёрла она щёки. — Что-то случилось?
— Со мной — ничего, а вот с тобой…
— Ты имеешь в виду вчерашнее? Со мной всё в порядке.
— Если нужна моя помощь, скажи, — Алан оглянулся, нашёл глазами столик и кому-то кивнул.
— Сама разберусь, — проследила Ника за его взглядом.
Чего и следовало ожидать — она пропустила приход Виллемины и её брата.
— Сегодня ты их угощаешь? — спросила она с лёгкой улыбкой, указывая кивком в сторону небесного создания.
В соломенной шляпе с неширокими полями, украшенной алыми шёлковыми маками и мелкими незабудками, Виллемина выглядела божественно. Чуть простоватое голубое платье, отделанное воздушными кружевами, шло ей необычайно, усиливая сходство с ангелом. Служанка потратила не один час, сооружая хозяйке модную причёску из множества перевитых между собой локонов и косичек.
Перед Виллеминой и её братом стояли чашки с горячим шоколадом и тарелки с десертами. Если девчонка не спешила приступить к трапезе, то её брат торопливо ел горячую пиццу, подталкивая пальцами в рот тягучие нити расплавленного сыра, и с жадностью поглядывал на тарелку сестры с нетронутым медовиком.
— Я не с ними, — отвернулся Алан. — Зашёл узнать, что у тебя… всё в порядке, как ты соизволила сказать.
— Может, всё же выпьешь чаю с пиццей? Освоили с Хенни новое блюдо. Всем понравилось. Хочешь отведать?
— Если дашь с собой, то с удовольствием возьму.
Ника вернулась быстро. Капитан ночного дозора стоял у стола, за которым сидела Виллемина и о чём-то с ней разговаривал.
Обменявшись приветствием с красавицей и её братом, Ника отдала Алану пакет с горячей пиццей. Когда капитан достал свой кошель, удержала его руку и улыбнулась:
— За счёт заведения. Ты вчера появился как нельзя кстати. Спасибо, — взялась проводить его к выходу.
Проходя мимо барной стойки, мужчина задержал глаза на Деборе:
— У вас новая продавщица?
— Да, Дебора ван Беркхоут. Без опыта работы, но, думаю, она справится.
— Ван Беркхоут? — Алан замедлил шаг и всмотрелся в женщину внимательнее. — Не признал её. Изменилась сильно. В прошлом году в сентябре схоронила мужа и единственного сына двенадцати лет. Утонули на рыбалке. А два месяца назад схоронила отца.