Граффити любви (СИ)

«Никита, прошу, сделай это». Про себя молила я. Я так хотела теперь жить. Мне совершенно необходимо было выжить, чтобы рассказать ему о ребенке, чтобы увидеть Флоренцию и чтобы познакомиться со своими родственниками. Мне так хотелось сейчас, чтобы выжили все, кто уцелел в этом нелегком перелете. Было много детей. Некоторых из них убили.
Детский дом заставляет детей взрослеть раньше, а в такие моменты, как этот террористический акт, перезагрузка получается очень быстрой жестокой травмирующей навсегда психику и детей, и взрослых.
Неожиданно я услышала характерный щелчок, и монитор на механизме погас. Бомба была обезврежена, и мы услышали со всех сторон крики радости. Самолет еще трясло, но меньше. И шанс на то, что мы выживем, увеличивался с каждой секундой.
— Вот и все, Лучик? — выдохнул Никита. Его губ коснулась едва заметная улыбка, а в глазах читалось растерянность. Мы оба еще не осознали до конца, что все почти закончилось. — А ты говорила, что ты не везучая. Ты всех нас спасла сегодня, — улыбка Никиты была такой нежной, такой теплой и родной.
— Я, я люблю тебя, Никита, — только и смогла проговорить я и расплакалась. Вот теперь меня прорвало. Ник заключил меня в объятия и прижал к груди.
— Лучик, не плачь, ты молодец. Ты не представляешь, какая ты молодец. Ты смогла сделать то, на что я не смог решиться. Да и малейшего шанса не имел это сделать. Не надеялся, что нам вообще кто-то сможет помочь. Лучик, мой лучик, я люблю тебя больше всех на свете, слышишь? Таких как ты не бывает просто. А папу мы подлечим и самолет посадим. Все будет хорошо. Теперь все будет отлично. Я услышала голос Дакоты.
— Ребята, подъем. Доктор сказал, что вам нужно принять лекарства, как только вы закончите, а они тут обнимаются.
— Да-ккк-ота, я просто немного перенервничала, — меня била мелкая дрожь. Напряжение отпускало, уступая место чувствам, тем, которые пришлось задушить, чтобы был шанс выжить.
— Ну да, понимаю. Мы тут все немного взбодрились. Идем же к доктору. Я только сейчас почувствовала боль в плече, а до этого словно не замечала ее. Никита помог мне подняться, и мы пошли в сторону бизнес-класса.
Когда нам дали очередную порцию лекарств, было принято решение всех погибших перетащить именно в салон бизнес-класса, а остальные выжившие пассажиры прошли в эконом-класс. Так мой отец, которому достали пулю и туго перебинтовали грудную клетку, был в сознании, и доктор обещал, что все будет в порядке.
— Никита, нужно узнать, удалось ли пилоту связаться с диспетчерами.
— Я сейчас схожу и все узнаю, а ты оставайся здесь со своим отцом, хорошо.
— Может я с тобой, Ник?
— Лучиана, тебе нужен отдых, и ничего уже просто случиться не может.
— Уверен, хорошо, тогда я действительно побуду с папой.
Неожиданно, откуда не возьмись на колени Дакоты прыгнул Персик и протяжно так мяукнул.
— Да, Персик, и не говори. Слов нет, одни слюни и те матерные, — перевела Дакота с кошачьего. И не покормили, и чуть не убили, и в туалет не пускали. Ужасный сервис.
Через какое-то время тучи рассеялись. Самолет перестало трясти, и я увидела солнечный свет. Впервые в своей жизни я посмотрела в иллюминатор самолета.
— Вау, как красиво!!! — а потом я ощутила теплые руки на своих плечах. Ко мне подсел мой Никита.
— Снижаемся, — шепнул мой учитель, и я выдохнула. Мне неважно было куда, главное, что самолет идет на посадку, и все хорошо.
  
Глава 25. Махачкала…
 
Боинг шел на снижение, а ко мне вернулась тошнота, и стало так плохо. Очень мутило. Ник протянул мне бумажный плотный пакет.
— Ты плохо переносишь самолет, Пикассо? — отозвалась Катя.
— Да, именно так, — сейчас время было не подходящим, чтобы открывать правду, и я почувствовала себя лучше, когда воспользовалась пакетом и тут же отправилась в туалет. Уединившись, я отдышалась, вытерла лицо и руки влажными салфетками, а потом вернулась на место.
— Лучик, сядь я пристегну твой ремень безопасности, — ровным голосом проговорил Никита. Я бросила взгляд в сторону отца. Он мирно спал. Доктор погрузил отца в медикаментозный сон, чтобы он не страдал.
 
Борис сообщил диспетчерской службе о наличии на борту самолета большого количества погибших и пострадавших. Сейчас главное было благополучно приземлиться. Никита держал мою руку в своей и изучающе смотрел на мое лицо. Я отвернулась от иллюминатора.
— Где мы, Никита? Что это за место? — я увидела море и была восхищена увиденным. Бескрайние просторы морской глади, едва различимые волны. Морская пена искрилась на солнце, создавая волшебное, невообразимое зрелище.
— Махачкала, а это Каспийское море. Отозвалась только диспетчерская служба Махачкалы, — неожиданно самолет затрясло и в момент, когда шасси коснулось раскаленного асфальта, я увидела искры и поняла, что обычно это не так жестко происходит и во все глаза смотрела на колесо. Боинг постепенно начал замедляться, и наконец, скинул скорость и остановился.
Не знаю, какое было ощущение у остальных пассажиров этого рейса, у меня было четкое осознание, что я вернулась из преисподней в обычный мир. Вся моя жизнь словно разделилась на «до» и «после». Взглянув на Никиту, я поняла, что он примерно так же себя ощущает сейчас. Чего мы только не пережили вместе. Мне кажется, что все-таки я невезучая, как черная кошка, ведь слишком много потрясений выпало на наши головы за последние два месяца.
Оставшиеся в живых пассажиры начали хлопать в ладоши, в знак признательности нашему пилоту, который посадил Боинг. После пережитого, он тоже был весьма взволнован. Когда он прошел в салон самолета, раздались слова благодарности и крики. Крики радости. Кто-то даже заплакал, и таких было не мало. Ник лишь нежно улыбнулся мне, а потом пассажиры стали медленно выходить из самолета. Нас встречали несколько автобусов. Еще стоял ряд реанимобилей, полиция, и даже пожарные машины присутствовали. Так сказать на всякий случай.
Мы не спешили. Дождались, пока папу погрузят на носилки и осторожно вынесут из самолета. Катя взяла Персика. Борис тоже вышел к нам, и мы, наконец, одними из последних, покинули самолет. Один мужчина, которого опрашивал полицейский, указал на меня, и служитель порядка подошел ко мне.
— Это Вы предотвратили террористический акт? — обратился ко мне полицейский с небольшим акцентом.
— Да… — ответила на его вопрос я, и мне казалось, он не до конца верил в то, что я на такое способна. Я и сама не верила в это. Скажем так, то, что я ощущала в момент, когда самолет захватили террористы, было сравни состоянию аффекта.
— Вам нужно проехать с нами, чтобы мы составить подробный протокол, — на его слова мой парень сразу нашел что ответить.
— Вы в своем уме? Лучиана настоящий ад пережила, а вы с нее какой-то протокол требуете.
— Все в порядке, Ник, я смогу ответить на все вопросы полицейских, а ты поезжай с папой.
— С ним Катя и Борис, а мы в полицию вместе поедем. Не оставлю я тебя больше одну. Даже не думай.
— Никита, ты зря паникуешь. У меня нет никаких дурных предчувствий, — а в следующий момент я отшатнулась, и учитель придержал меня за плечи и обнял.
— Уважаемый полицейский, я настаиваю на медицинском обследовании своей невесты. Все допросы прошу перенести на завтрашний день.
— Я могу приехать в больницу к вам, — он посмотрел на Никиту, который готов был его испепелить сейчас своим взглядом, — конечно, после того как Вас осмотрят, и Вы отдохнете, — заключил полицейский.
— Нас это устраивает? — обратился Ник ко мне, и я неопределенно кивнула.
— Ты что, хочешь меня в больничку определить? — удивилась я.
— Именно. Тебя надо обследовать. Стресс — это тоже очень серьезно, я буду рядом.
— Никита, хорошо я обследуюсь, а ты поезжай в гостиницу принесешь мне что-нибудь вкусненькое.
— Ты постоянно ищешь повод, чтобы избавится от меня. У меня закралось подозрение, что ты от меня что-то скрываешь, Лучик. Это так?