Граффити любви (СИ)

Я осторожно отпила еще чая и посмотрела на моего предполагаемого папочку. Честно говоря, все может быть. Очень он как-то на меня похож. Я привстала и подошла к нему ближе. Провела рукой по волосам, потом уши потрогала. Федерико был немного смущен. Черт, уши. У него уши такой же формы, как у меня. А вот теперь я вышла из состояния шока и села обратно на стул.
— Ну, господа, давайте, начинайте, — отозвалась я и отпила еще немного чая.
— Что начинать? — не понял Федерико. Он сам любил говорить с другими так же, а сейчас не понимал, чего я хочу. Он что-то сейчас для себя понял.
— Ну, вы вдвоем каким-то образом же решили, что я дочь этого прекрасного итальянского художника, а вот мне просто сообщили, что я его дочь. Ну так я тоже знать хочу, с чего бы это. То, что два человека рисовать любят — это не основание, — и тут Федерико подошел ко мне, его взгляд был таким внимательным, и его рука потянулась к моей шее. Этот папочка какой-то странный, а он вытащил мою серебряную цепочку и посмотрел на медальончик, который состоял из сердечка, очень маленького, шириной несколько миллиметров всего, на котором было две заглавные буквы на английском «FD». Федерико снова прослезился. И чего он? Я думала, что это какая-то фирма по изготовлению медальонов. Никогда не пыталась понять сочетание и значение этих букв, но эта цепочка у меня с рождения. Так мне в детском доме сказали.
— Дочка… — надрывно, дрожащим голосом проговорил Федерико и очень крепко меня обнял. Я ощутила, как он плачет и остановиться не может. Даже мой Никита как-то растрогался.
Когда наш гость немного успокоился, я все равно ничего для себя не поняла.
— Мне кажется, дядя Федерико, тест ДНК — это чистая формальность, — заключил Никита.
— Кому как, а я настаиваю, — отозвалась я. Федерико улыбнулся.
Он не мог поверить, что в одной девушке есть его собственные черты и его погибшей жены.
— Да, Королек, обязательно сделаем.
— Лучиана, — прошептал Федерико, все еще держа меня за руку.
— Нет, постойте. Какая Лучиана? Теста не делали. Нет, пока я Коралина. Или называйте меня Пикассо. Имя-то, какое, Лучиана.
— Конечно, Лучик, как скажешь, — тут же отозвался мой парень. Он уже мое новое имя под себя переделать. Вот что ты будешь делать с этим Никитой.
— Нет, я все понимаю, окей, вы вдвоем уверовали, глядя на мой медальон, что я точно дочь итальянского художника, а подробности я могу узнать? И вот, наконец, Федерико начал пересказывать очень долго и подробно события давно минувших лет.
— Много лет назад я женился на твоей матери. Ее имя — Доменика. Мы встретились в Риме на выставке моих картин и больше не расставались. Я влюбился и понял, что мне никто больше не нужен. Мои родители родом из Флоренции, и там у меня есть загородный фамильный особняк. Мы жили вместе с родителями. Моими родителями. Они обожали Доменику. Иногда мне казалось, что они любили ее даже больше чем меня. Я сделал ей предложение и подарил вот этот медальон из белого золота. Это не серебро, как может показаться на первый взгляд. Это золото высшей пробы. Медальон сделан под заказ моим хорошим другом. Он ювелир. Буквы означают наши имена F — Federico и D — Domenica. Если ты спросишь, как выглядела твоя мама, то посмотри в зеркало, только волосы были каштановыми, но я подозреваю, что твой розовый цвет волос — это результат твоих экспериментов над своими волосами. Доменика забеременела, и у нас родилась дочь Лучиана, все конечно называли тебя Лучиком. Спасибо Никите. Он вместе с родителями был у нас в гостях и сразу сказал, что ребенка зовут Лучик. Он часто катал коляску с малышкой, то есть с тобой у нас в саду, — Федерико глубоко вздохнул. Ему тяжело давались все эти слова, и его голос слегка дрожал. — И вот, когда ты чуть подросла, мы решили наведаться в Брянск. Тогда еще бабушка и дедушка Никиты были живы. Доменика решила перед сном прогуляться в парке, а я был за городом на местной рыбалке вместе с отцом Никиты. Тогда-то все и произошло. Твоя мама не вернулась с прогулки. Позже, через неделю нашли ее тело. На нем живого места не было. Убийц так и не нашли, и ребенок тоже пропал без вести, но если тело Доменики нашли через неделю, то малышка пропала без следа. Я и до сих пор не знал бы ничего, но Никита поведал мне твою историю и по датам все совпадает.
 
После этих слов я заплакала, обхватив лицо ладошками. Вот почему-то я ненавидела свою мать и была уверена, что она меня выбросила из своей жизни, а она таким поступком меня спасла от смерти. Господи, как же я перед ней виновата. Ужас, какой. Теперь уже я не могла успокоиться. Душу разрывало на части. Так больно было, даже дышать было тяжело. Я не заметила, как оказалась в гостиной на диване, и к своей груди меня прижимал отец. Он держал мою руку в своей, и с интересом ее рассматривал. Я еще всхлипывала, но уже начала успокаиваться. Я помню, что Никита дал мне какое-то лекарство и теперь, возможно поэтому, мне стало легче.
— Лучиана, ты еще настаиваешь на тесте?
— Все равно настаиваю, мне не верится, а вдруг это просто совпадение.
— Но медальон.
— Ну да, медальон, а вдруг его с другой девочки сняли и мне надели, — от этого предположения Федерико снова рассмеялся. Видимо опять что-то для себя понял. Вот если бывает у человек шок, то у меня был шок в квадрате, нет в кубе. Я дочь итальянского художника. Я детдомовская девчонка, которая никому не была нужна. А Никита знает меня с детства, еще не легче. Ну конечно я-то его не помню. Маленькая была.
— А руку покажи, Лучик, у тебя там родимое пятно должно быть в виде сердечка. Большое пятно. Я помню. Мне в детстве казалось, что оно будто нарисовано, — я знала, о чем он, да на руке, почти подмышкой было у меня такое пятно, и я подняла руку.
— Никита, да, есть у меня такое пятно, — тут же добавила я, — и что с того?
— Тебе не кажется, что совпадений предостаточно, или ты скажешь, а вдруг с таким пятнами родимыми, девочек в детском доме было много.
— Ага, в точку попал.
— Никита, ну хочет ребенок ДНК сделать, я не против, — отозвался Федерико.
— А что вы любите рисовать? — поинтересовалась вдруг я.
— Лучик, можно ко мне на «ты», я твой отец, — тут же добавил наш гость.
— Хорошо, я попробую. Просто время нужно чтобы привыкнуть.
Федерико достал свой телефон и протянул мне, включив галерею.
— Листай вправо, дочка, — отозвался мой отец.
Я стала просматривать картины с выставки. Потрясающие. Были и пейзажи, и абстракция. Но все было очень красиво. Я буквально залипла в его телефоне, как маленькая. Картины были такие восхитительные. Отец ничего не говорил и не комментировал. Я кстати тоже, когда смотрели мои картины, ничего не говорила. Для человека искусства это волнительно. Оценка со стороны.
Потом я, наконец, решила взглянуть на отца… Никита, видимо, решил посуду помыть. Его не было, а потом я заметила, что он снова идет к нам с тарелкой фруктов.
— Желаете фруктов, семейство Боттичелли?
— Никита, очень смешно. Папа, давай его подушками закидаем.
Федерико улыбнулся, а я для себя решила, что даже если этот художник будет не моим отцом, я все равно буду с ним общаться.
— Лучик, прекрати, я ничего такого не сказал. Ну как тебе папины картины?
— Картины — чудо, как и сам папа. Не думала, что мой папа — итальянец. Кстати, я вообще про папу не думала никогда. Вот мама да, я даже ее представляла, а тебя нет. Но, оказывается, папа для ребенка — это так важно.
— Что, открытие для себя сделала? — усмехнулся Никита.
— Дочка, я бы хотел, чтобы ты побывала во Флоренции, у меня дома. Мои родители еще живы, и они были бы счастливы тебя увидеть.
— Ох, ну и дела, да конечно поеду. Никита, как на счет Италии, отпустишь?
— Да, конечно, да я и сам не прочь в гости напроситься, дядя Федерико, так что решено, после экзаменов, сразу в Италию.
— А вы уверены, что я бабушке с дедушкой понравлюсь? Я не из высшего общества.
— Ты прекрасна, Лучиана, я думаю, ты их покоришь, как покорила меня.