Любовь на коротком поводке
Эй, что это такое? Я проехала, наверное, два или три квартала, прежде чем остановиться на красный свет. Нет, не может быть! Господи, только взгляните, это опять та же кошелка! Она сумела угнаться за мной. Все так же медленно идет, что-то бормоча и кивая головой… Как это ей удается передвигаться с такой же скоростью, как и мой велосипед? И теперь она смотрит прямо на меня, как будто меня знает.
Но знаете что? Мне тоже кажется, что я видела ее раньше. И всегда — в этой части города.
Зеленый свет! Слава богу! Если я прибавлю скорость… А, прекрасно, я действительно быстро еду, со светофорами мне везет, квартал мелькает за кварталом… Черт! Снова красный свет. Ничего, я, по крайней мере, смогу перевести дыхание. А, твою мать!.. Поверить невозможно. Это она! Снова меня догнала. И сейчас она действительно смотрит на меня. И улыбается прямо мне в лицо. Как старый, старый друг.
— Приветик! Так как ты провела все эти годы?
— Хм, прекрасно. — Все эти годы? Черт. Интересно, отчего по моему телу бегут мурашки? От ее фамильярности или от ее невероятной способности одним прыжком преодолевать целые кварталы? Давай же, свет, меняйся!
— Прекрасно? Это все, что ты можешь сказать? Ведь столько времени прошло.
Когда она улыбается, я замечаю, что у нее на удивление хорошие зубы.
— Простите, разве мы…
— Слушай, не притворяйся, что ты меня не узнала. Это же я, понимаешь?
Она говорит уверенно, даже стучит по груди на манер Кинг-Конга. Этот голос… Этот акцент?.. Нет, точно не Джерри. Тогда Мел? Уже ближе. Наверняка что-то очень нью-йоркское, плюс что-то еще…
— Послушайте, я уверена, что вы — это вы, вот только я не совсем ясно себе представляю, кто именно. Но если вы считаете, что знаете меня, тогда…
— Если я считаю, что тебя знаю? Поверить невозможно!
Господи, ну и смех у нее, просто грубый хохот, даже на шумной улице, где полно прохожих, головы в ее сторону поворачиваются. Этот смех… разве мне не знаком этот смех? Разве… А, ладно, перестань, вот уже зеленый свет, а ты все стоишь, будто приросла к месту.
— Нет, поверить не могу! Ты собираешься вот так стоять и притворяться, что ты меня не узнала? Свою старую лучшую подругу, свою гребаную духовную родню, черт побери!
«Бог ты мой, эти раскатистые „р“, это странное произношение звука „г“…»
— Вы случайно родом не с Лонг Айленда?
— Откуда еще, черт возьми, я могу быть? Говорю же, ты меня знаешь. Черт, да мы же практически близнецы.
Овал лица, разрез глаз, изгиб век… Я все придумываю или действительно вижу сходство? За этими слоями одежды, стопкой шляп и грубым хохотом… неужели за всем этим есть сходство? Ведь я же не сижу сейчас в своем кабинете одна-одинешенька, пытаясь представить себе, как она может выглядеть после всех этих лет…
— Грейс?! — Я произнесла это вслух? Она меня слышит? Разве она… Нет, этого не может быть. Потому что, если она выглядит, как Грейс Голдберг, то она выглядит, как я, а если она выглядит, как я, тогда…
— Грейс! Наконец-то! Ну ты и тормоз! Впрочем, ты всегда была тормозом.
— Но вы не можете быть Грейс Голдберг. Она…
— Грейс Голдберг. Разумеется. Кем еще я могу быть, хотела бы я знать?
— Но… этого не может быть.
— Разве? — Она говорит так, будто я ее обидела. — Дай мне хоть один довод, почему нет?
Потому что Грейс никогда бы не превратилась в такое чучело, вот почему. Потому что, если такое могло произойти с Грейс, то то же самое может произойти и со мной, а я никоим образом не могу допустить, чтобы такое произошло со мной… или с Грейс.
— Послушайте, наверняка мы обе обознались, поэтому…
— Что поэтому? Забыть все, что между нами произошло? Мне чертовски жаль, знаешь ли. Жаль, что я даже не написала тебе, чтобы попросить прощения.
Она сильная. Ее рука крепко сжимает мою руку… Но по-дружески. Неужели возможно, что я ошибаюсь?
— Вы сказали — «написать»? О чем вы могли мне написать и о чем вы сожалеете?
— Ты знаешь. Этот парень. Как там его звали…
— Жюль? Француз? — Нет, нет, Дана. Не так. Ничего не говори сама, пусть она говорит. Надо выудить из нее как можно больше информации.
— Да, тот самый.
— Ладно, и что случилось с Жюлем, Грейс? Если вы и в самом деле Грейс… Куда вы с ним уехали?
— Черт! А ты как думаешь? На Лонг Айленд!
Чушь! Она называет Лонг Айленд, потому что я назвала его первой. Грейс никогда не увезла бы Жюля в Штаты. Я знаю, она бы так не поступила. Я… Мне надо убежать от нее. От этой сумасшедшей. Потому что она точно сумасшедшая, вот и все. И эти пальцы, так сильно сжимающие мою руку…
— Послушай, Грейс, было приятно с тобой повидаться, но…
— Что «но»? Ты бы предпочла видеть меня, чем быть на меня похожей? Как пурпурная корова?
О господи, ну что я говорила? Сумасшедшая!
— Пожалуйста, отпусти мою руку, потому что мне…
— Ага, ты лучше бы только смотрела, чем быть такой же, так? Так не будь так уверена, сестричка, что ты сама выбираешь.
Видите? Теперь она решила, что я — ее сестра. Но, по крайней мере, она отпустила мою руку.
— Я тебе не сестра!
— Это я знаю. Что с тобой такое? Я же твоя сестра по духу, трансцендентальный близнец. Мы последние из оставшихся в живых из Банды близнецов, черт побери!
Нет. Нет! Она не могла это сказать. Это все мое воображение. Она всего лишь из этих… уличных типов. Пристают к незнакомым людям… одна-две удачных догадки, основанных на том, что эти люди сами скажут, сами того не сознавая.
— Простите, мне нужно идти.
— И это все, что ты можешь мне сказать после всех этих лет? Мне надо идти?!
Я не хочу больше слушать, я представления не имею, как ей это удается, но никто не может заставить меня слушать. Я уеду как можно дальше и как можно быстрее. Потому что она — не Грейс Голдберг, и чем быстрее я отсюда уберусь, тем уверенней буду себя чувствовать.
— Не я порвала нашу связь. Не я уехала с драгоценным Жюлем!
— Драгоценности? Ты это о чем? Ведь это ты смылась с моими драгоценностями!
Ну, вот опять, сами видите. Она теперь считает, что я говорю о драгоценностях. Если даже она подразумевает Жюля, так это она уехала с ним, а не я. А я вернулась домой, чтобы выйти замуж за Марка.
— Ты вернулась сюда! Ты вернулась сюда, черт бы тебя побрал, и теперь ты отказываешься от своей старой подруги Грейс!
Я все еще слышу ее визгливый голос в своих ушах, хотя изо всех сил кручу педали. Я все еще чувствую то место, где ее пальцы сжимали мою руку, даже думаю, что останутся синяки. Что-нибудь, из чего можно было бы потом сделать вывод, что я действительно встретила… Уф! Нет, если подумать, я совсем не хочу считать, что на самом деле встретила это женщину на улице.
Надо просто уехать подальше, сейчас это главное. Я привстала на сиденье, чтобы еще быстрее крутить педали, как когда-то делала в детстве. Попробуй, догони меня, если сможешь!
Черт! Что он такое делает? Какой-то придурковатый водитель грузовика пытается прижаться ко мне. Хотя свет все еще зеленый. Я все еще могу ускользнуть от него, если только…
Если только он не свернет. Он… Сворачивает? Сукин сын, ни сигнала поворота, ничего. Сворачивает направо, как будто меня нет и в помине.
— Эй, ты, там, наверху! Разуй глаза…
Но он не слышит. Рядом с ним, на пассажирском сиденье никого нет. Окно плотно закрыто, вовсю надрывается музыка. Мне почти не видно водителя, который подпрыгивает на сиденье в такт ритмам музыки и крутит руль, сворачивая прямо на меня.
— Эй, эй! Посмотри вниз и вправо! Посмотри вправо, козел!
Я чувствую горячее дыхание двигателя даже через джинсы. Надо спрыгнуть с велосипеда, спрыгнуть направо, на тротуар…
А, мать твою! Чувствую, как сдирается кожа на локтях от соприкосновения с асфальтом. Ничего, пустяки, я от него увернулась.
И тут… этот металлический скрежет. Что это? Мой велик, мой любимый велик! Я не хочу смотреть, но посмотреть необходимо, чтобы убедиться, что пострадал только велосипед…