Любовь на коротком поводке
— Я несколько часов проторчал в этом проклятом аэропорту в Галифаксе, — продолжает он объяснять, копаясь в саквояже в поисках привезенных подарков. — Ждал, когда рассеется туман, решив не возвращаться в гостиницу. Затем, когда он вдруг исчез, у меня осталось всего несколько минут, чтобы схватить то, что попалось под руку по дороге на посадку.
Он сует мне пакет с надписью «Воздушный бутик, Инк.».
— Это всего лишь туалетная вода. Прости. Понимаю — не слишком оригинально. Но сейчас такой плохой выбор подарков. И все же мне удалось купить кое-что для Мерфи. Посмотри, пластиковый Плуто с гелем для душа. Кстати, где он, этот старый блошиный мотель?
— Нету, — говорю я. — Приехал его хозяин и забрал пса.
— Вот как! — Я вижу, что Карл пытается сохранить нейтральное выражение на лице, сначала стараясь определить, какое впечатление произвело это событие на меня. — Так все в порядке?
Я так же равнодушно пожимаю плечами.
— Я же говорила, мне давали его только на время. Как бы то ни было, я рада, что ты здесь!
Карл обнимает меня, и я ощущаю тепло его тела через пальто. И еще чувствую легкий, совсем не противный, запах пота. В отличие от моих других знакомых, которые считают, что мужчина не должен пользоваться дезодорантом, Карл никогда не дожидается, чтобы кто-то отвел его в сторону и откровенно с ним поговорил. На мой взгляд, от него всегда хорошо пахнет, вне зависимости от обстоятельств. Особенно вчера вечером, когда я стояла, прижавшись к нему так, будто я своими руками вытащила его из тумана.
И теперь, на следующее утро, я стою перед постелью, все еще полной воспоминаний о вчерашнем, и мечтательно улыбаюсь в пространство. И все-таки никак не могу избавиться от ощущения, что что-то не так. Не то чтобы были улики, подтверждающие преступление, но… есть какая-то маленькая деталь, какое-то несоответствие с общей картиной…
Поэтому когда я замечаю сумку в углу комнаты, мне кажется, что я чувствовала ее присутствие раньше. Это кожаная сумка, которую Карл носит через плечо. Я ее узнаю. Я почти вижу ее на его плече, когда он входил вчера в дверь. Наверное, он сегодня утром забыл ее, когда укладывал саквояж в багажник и уезжал на работу.
Или он оставил ее намеренно. Поскольку он ведь собирается вечером сюда приехать. Насколько мне известно, в сумке лежат его бритвенный прибор, зубная щетка и смена белья. Стандартный набор любовника на одну ночь, которого вдруг охватило желание утвердиться посолиднее, оставив в квартире дамы какие-то вещи.
От этой мысли я улыбаюсь еще шире. Это и не похоже на Карла, и похоже: оставить сумку случайно-намеренно и тем самым сообщить нам обоим, что наши отношения поднялись на новую ступень.
Довольно приятный вывод, и мне разумнее было бы на нем остановиться. Оставить сумку в углу, куда поставил ее Карл, и подождать, что он скажет по этому поводу сегодня. И все же…
Даже когда я подхожу к ней, сажусь на пол и начинаю рыться в содержимом, я и самой себе не в состоянии объяснить, что я делаю. Или почему мне кажется, что это нужно сделать. Оправдания такому поступку нет. Никто не давал мне роли Пандоры и не разрешал обращаться с личной собственностью Карла так, будто это улики, которые я собираю, имея на то ордер. Тем не менее я продолжаю копаться в сумке.
В сумке я обнаруживаю связку багажных бирок разных авиакомпаний, а также сложенные пакеты, точно такие же, как и тот, в котором Карл принес мне туалетную воду, а Мерфи — гель для душа. Кроме этого, там оказался лишь маленький магнитофон, который я помню еще по гостинице «Арлингтон», и небольшой набор пленок с этикетками, на которых мелкими буквами написано: «Приемное отделение больницы», «Бар» и еще «Туман. горн».
«Туман. горн». Что бы это могло значить? Мне ничего не приходит в голову, пока я задумчиво держу кассету в руке. Но ощущение мне болезненно знакомо. Так я чувствовала себя много лет назад, когда хотела, но боялась узнать правду о своем браке. И тогда, и сейчас меня охватывает неловкость, будто кто-то наблюдает, как я колеблюсь между преступлением и трусостью.
Слава богу, что, по крайней мере, нет Мерфи и он не смотрит на меня с презрительным осуждением. Или, скорее, он бы поощрительно пыхтел, как бы говоря: «Ну? Чего ты ждешь? Давай, сделай это».
— Одну минуту, — обещаю я вслух. Как будто он рядом и может меня слышать.
Одну минуту? Если бы Мерфи и в самом деле был рядом, он бы не купился на этот древний трюк. Вместо этого он бы сидел и с безмолвным красноречием интересовался, что именно я пытаюсь выяснить по поводу кассеты, просто держа ее в руке? Разве что определить ее вес?
Ладно, Мерфи, ты победил. Давай сделаем это! Я вставляю кассету с надписью «Туман. горн» и нажимаю кнопку «Пуск». Через несколько секунд раздается звук, который я немедленно узнаю. Долгий, прерывистый стон туманного горна. Та же самая печальная какофония, на фоне которой проходил наш разговор с Карлом, когда он звонил из укутанного туманом Галифакса. А слышно было его так, будто он звонил из соседнего дома.
Я мгновенно прихожу к очевидному выводу, но тут же шарахаюсь от него, подобно лошади, отказывающейся взять барьер. Как же это возможно — любить Карла так, как люблю его я, и не знать о нем абсолютно ничего? Или не хотеть знать. В панике я начинаю собирать все улики, вытаскиваю кассету из магнитофона, засовываю магнитофон и кассеты в сумку и снова ставлю ее в угол.
— Это все ты виноват, — возмущенно и без всяких оснований обращаюсь я к невидимому Мерфи. — Теперь смотри, что ты заставил меня сделать!
Но Мерфи, от которого осталось только воспоминание о его все понимающих глазах, продолжает молча смотреть на меня. С типичным для него выражением, говорящим, что в последние несколько минут он не видел ничего такого, чего бы он не видел десятки раз раньше.
* * *Я не сразу соображаю, что слышу шаги на крыльце и затем звон ключей. Я понятия не имею, сколько времени я просидела на краю так и не застеленной постели, по-дурацки сложив руки на коленях.
— Привет! — Карл врывается в комнату, слегка запыхавшись. — Я уже почти до центра доехал, представь себе, как вспомнил, что кое-что забыл.
— Да, верно. — Мне остается только удивляться, насколько спокойно звучит мой голос. Я беру сумку и протягиваю ее ему. Хотя, наверное, что-то в моем поведении есть странное, потому что Карл не торопится брать ее. Как будто он вдруг заподозрил, что там — бомба.
— Что-нибудь не так? — спрашивает он.
— Я… Карл, я заглянула в твою сумку.
— Да? — Он улыбается, слегка удивленно, но без малейшей тревоги. — Зачем?
— Я сама удивляюсь. Зачем?
— Ну, я всегда говорил, что в каждом из нас живет детектив. — Он подходит ко мне, намереваясь поцеловать в знак прощения за любопытство.
— Карл… — Я уворачиваюсь от него. — Я прослушала одну пленку. «Туманные горны».
Если это подразумевалось как обвинение, Карл, безусловно, мои слова так не воспринимает. Я слишком поздно соображаю, что делаю все неправильно, точно так же, как я всегда вела себя с Марком, сумбурно высказывая все свои подозрения и одновременно глазами умоляя объяснить все так, чтобы снять нас обоих с крючка.
— А, верно, туманные горны. Я записал их в Галифаксе, в гавани. Разве я тебе не говорил, что иногда так делаю? Это все равно что сделать снимок или купить сувенирную открытку. — И Карл закрывает вопрос, задергивая молнию на сумке и набрасывая ремень на плечо.
— А эти багажные бирки и пластиковые пакеты из магазинов в аэропортах? Тоже сувениры от поездки?
Карл продолжает легкомысленно относиться к этой мини-инквизиции.
— Да, именно так, если хочешь. Прихватываю все, что плохо лежит… Еще один мой недостаток. Остался, видимо, после службы в полиции. Ну, знаешь, эта привычка копов прихватить яблоко с тележки уличного торговца. — Внезапно он осознает, что говорит слишком много, и все не по существу.
— Но ты вернулся в такую даль, только чтобы забрать сумку. Почему?