Любовь на коротком поводке
Хотя, если вспомнить, в детстве я тоже иногда не спала ночью, размышляя над похожим противоречием. Каким образом и Плуто и Гуфи — оба — собаки? С одной стороны, Плуто — мышиный раб, черт возьми: всегда на четвереньках, нечленораздельно изъясняющийся, голый, если не считать ошейника, и полностью неспособный на любую деятельность, кроме как идти, опустив нос, по следу жука.
С другой стороны, Гуфи, у которого были руки, хотя Дисней дал ему всего по три пальца в своих мультфильмах, и ошейник с галстуком. К тому же он обладал невероятным числом всяких умений, не свойственных Canis erectus et habilis, включая игру в гольф, работу в огороде и уплату налогов.
Когда я была маленькой, эта дурацкая непоследовательность сводила меня с ума. Оставалось только думать, что Уолт Дисней, богоподобный дядюшка Уолт, мог временно помешаться и в этот сложный период не заметить такого несоответствия.
Но теперь, когда я выросла и когда у меня есть Мерфи, я вижу: дядюшка Уолт был прав изначально. Потому что Мерфи — и Плуто, и Гуфи по очереди. И мир не только достаточно велик, чтобы вместить обоих, он способен совместить их в одном виде. Вернее, в одном животном.
Ну, думаю, я теперь буду спать лучше. Ведь я уверена, что дядюшка Уолт, который нетерпеливо вышагивает по своей криогенной клетке в ожидании Великого дня размораживания, может простить меня за то, что я в те далекие годы ставила под сомнение его умственные способности.
* * *Не могу сказать, чтобы я не чувствовал себя здесь дома, как у Джерри. Но, в общем и целом, здесь не так комфортно, как бы мне хотелось. Я что хочу сказать? Меня мучит вопрос: «К какому виду я отношусь?» Одной лапой, а может, несколькими я в лагере «Только для животных», а остальная моя часть пытается сойти, как можно менее навязчиво, за гуманоида.
Иногда ночью, когда я не могу уснуть, я хожу и хожу. Или сворачиваюсь в клубок в темном закутке между тумбами письменного стола Даны, представляя себе — только не смейтесь — что это мое логово. Как будто у меня есть шанс оказаться в диком краю, на свободе, и бегать с волками!
Вообще-то, демонстрация звериной ярости в отношении тапочки вряд ли делает меня достойным избрания вожаком стаи. Равно как и нападение на пластмассовую Барби на участке соседа никак не может научить меня охотиться. Да, и еще, если уж меня совсем заносит в дикость… я способен напиться воды из унитаза!
Разумеется, все это слишком далеко от зова предков. И все же… разве где-то давным-давно мы не бегали вместе, волки и я? На каком-то этапе в туманном прошлом, прежде чем мы расстались на развилке давно затерянной реки? Волки пошли в одну сторону, я — в другую.
Пока, в конце концов, не оказалось, что я иду уже совсем не вдоль реки, а за каким-то двуногим существом впереди меня.
* * *Разумеется, я не могу заставить Мерфи смотреть «Удивительную Грейс», если он не хочет. Тем более что он явно предпочитает простоту канала о природе. Даже среди ночи, лежа в кабинете, под письменным столом, клянусь — он по щелчку пульта определяет, что я смотрю в спальне — «Удивительную Грейс» или передачу про волков. Серьезно! Нельзя ошибиться. Он знает это наверняка.
Он с таким энтузиазмом прибегает, чтобы посмотреть все, что имеет отношение к волкам! Пусть это забавные щенки, мило кувыркающиеся в логове, или докладчик, сухо рассказывающий о программе выпуска волков на свободу в Национальном парке.
Хотя некоторые передачи тяжело смотреть даже Мерфи. Например, об этих вооруженных до зубов уродах, которые стреляют в волков с вертолетов. Или гобелены, изображающие средневековых крестьян, преследующих волков, с факелами. Или милые развлечения на Диком Западе, когда по волкам стреляют из окон идущего поезда.
И, пожалуй, самыми отрезвляющими являются сцены, изображающие охоту на волков со сворами собак. Собаки убивают своих двоюродных братьев. Они ведь и в самом деле кузены. Вот мне и интересно, что думает Мерфи по поводу такого предательства существ, во многом подобных ему?
Вспомните, ведь именно индейская полиция в резервации сдала Сидящего Быка. Его собственные соплеменники Лакота, в одеждах белых людей, послушные приказам белых, встали перед старым вождем, держа казенные ружья наготове. Так почему собаки должны поступать по-другому, когда…
Когда они засыпают перед телевизором, как сейчас сделал Мерфи. Крепко спит. Только посмотрите на него! Может быть, он спал с самого начала? Оставив меня в одиночку решать, что у него в натуре от предков, а что — нет.
Кстати, это может сгодиться в сценарии для сериала. Я ведь не хочу спать, мне никто не мешает. Возможно, это хорошая мысль для сценария. Скажем, Удивительная Грейс каким-то образом заблудилась в глуши и встретилась со стаей волков, и в конечном итоге пришла к соглашению с… как бы это назвать? Со своим внутренним волком?
Верно, можно так назвать, или еще поглупее. Раз уж Мерфи спит и здесь нет никого, кто мог бы надо мной похихикать.
Глава десятаяДля меня весьма необычно — оказаться в квартире наедине с Карлом. Но, насколько я понимаю, по задумке сегодня все должно быть необычным. Например, Карл впервые должен оставаться в постели, пока Дана ходит в булочную. Затем, как сказала она, они, в порядке разнообразия, будут вести себя в выходные так, как и положено себя вести в выходные. Валяться все утро в постели с газетами и свежими круассанами до того времени, сказала она, пока они не начитаются, или с ног до головы не измазюкаются маслом, или и то и другое вместе.
Карл со всем был согласен. Он поклялся, что не будет одеваться, вот те крест, не будет! Он даже ногу с кровати не спустит, а уж если она намеревается держать его в постели, то он докажет ей серьезность своих намерений и немедленно снова заснет и будет спать, пока она не вернется и не погребет его под лавиной круассанов с маслом.
Пока, после ухода Даны, Карл слово держит. Телефонный аппарат Даны стоит рядом с кроватью, так что он вполне смог дотянуться до него и позвонить, чтобы узнать, нет ли для него почты. Он вдруг сообразил, что ему нечем записать, поэтому свесился с кровати и через комнату дотянулся до своей сумки, притянув ее к себе за ремень. И достал оттуда блокнот и ручку. В буквальном смысле слова — не вставая с кровати.
Затем, записав какие-то цифры, он снова набрал номер.
— Стэна Людвига, пожалуйста. Привет, Стэн. Это Харт. Снова работаете в выходные? Ну да, я тоже. Короче, я получил ваше послание. Нет, вы были абсолютно правы, что позвонили. Я же сказал, что вы можете звонить в любое время дня и ночи, если дело касается Дорис и детей даже в мелочах. Так что случилось?
Должен вам доложить, Карл хорош в своем деле. Доброжелателен, сострадателен, но крайне деловит. Более того, мне ясно, что он сам все это про себя знает.
— Да, разумеется, я ее помню, — продолжает он говорить в трубку. — Мона Фредерикс, ваша соседка. Разведена, не так ли? Большая подруга вашей жены до того, как она скрылась с детьми, верно? — Он говорит так, будто в его жизни нет ничего важнее, чем дела абонента на другом конце трубки. — А после исчезновения Дорис она очень мила с вами, эта ваша Мона, не так ли?.. Послушайте, Стэн, давайте посмотрим на это… — Все еще сочувственный голос Карла становится настойчивее. — Вы не думаете, что Мона может знать чуть больше насчет местонахождения Дорис и детей, чем она говорит? Я что хочу сказать: вдруг Дорис ей звонила или?.. Нет, серьезно, Стэн. Вы ведь платите мне за мой опыт и знания, верно? И поверьте мне, я видел такое много раз раньше. Одинокая подруга, коллега по работе или соседка начинает обращать внимание на мужчину, чья жена неожиданно исчезает. Ну, это до известной степени можно понять, верно? И этой одинокой женщине все меньше и меньше хочется добровольно делиться своей информацией по поводу, скажем, местонахождения его жены. Знаете, из боязни, причем я не утверждаю, что это сознательная боязнь, что примирение супругов снова оставит ее ни с чем.