Двенадцатый рыцарь (ЛП)
Но он молчит. Черный Рыцарь замахивается, и Джек блокирует. У него есть навыки воина, представляющие собой точные и прямые удары. И я думаю обо всех тех вещах, которые он делал, а я даже не знала, что он на это способен: о тех ярдах, на которые мне всегда было всё равно, пока он их не пробежал, о давлении, которое он терпел, а я даже не подозревала, пока он не доверился мне. Обо всех частях себя, которые он мне отдал, и о том, что я не смогла отдать ему хотя бы малую часть себя взамен.
— Думаю, я просто одиночка, — признаюсь я. — Я не сильная, я хрупкая, и каждый раз, когда меня кто-то ранит, это остается со мной, как синяк, который никогда полностью не заживает. — Я делаю судорожный вдох. — Я не знаю, как измениться, как стать проще. Я не умею быть доброй к кому-либо, даже к себе. Ты доверял мне, а я не знала, как довериться тебе в ответ, не знала, как…
— Виола, — перебивает Джек.
— Я просто…
— Можешь помочь? — резко прерывает он.
Я снова сосредотачиваюсь на игре, и вижу, что Джек наносит Черному рыцарю последний, завершающий бой, удар. Черный рыцарь давно должен был быть разрублен на части, но почему-то это не произошло. Почему?
— О. — Потому что человек не может пройти этот квест в одиночку.
Я поднимаю свой меч и вонзаю его в грудь Черного Рыцаря. Его индикатор жизни вспыхивает, а затем стремительно падает к красному цвету.
Экран сменяется. Туман рассеивается.
Черный Рыцарь падает, истекая кровью, и мы вдруг оказываемся у самого озера, как будто эта битва всегда вела нас сюда. Поверхность воды расступается, и из озера выходит чародейка с мечом в руках.
Экскалибур.
КОРОЛЬ ПРОШЛОГО И БУДУЩЕГО ЖДЕТ ВАС, — гласит надпись на экране.
Я выдыхаю.
— Это… это всё?
Джек молчит, а из озера поднимается человек в короне.
Очевидно, что это финальные титры — анимация, которая должна завершить квест и, соответственно, всю игру, но она еще… не завершена. Пока еще нет. Вместо того чтобы направиться к нам, король Артур забирает меч Экскалибур у чародейки и склоняется над Черным рыцарем.
Затем он снимает c рыцаря шлем, и…
Я невольно резко вдыхаю.
ЭТО КОРОЛЕВА ГВИНЕВРА, подсказывает экран.
— Она умирает, — говорит Артур чародейке. — Помоги мне её исцелить.
— Она предала тебя, — отвечает та. — Она заслуживает такую участь.
— Она была проклята. Это не та женщина, которую я люблю.
— Она предала тебя, — повторяет чародейка. — И должна поплатиться за это.
Я понимаю, это, вероятно, звучит очень пафосно, но лично меня эта сцена растрогала. Так вот в чем поворот! Всё это время настоящим двенадцатым рыцарем были не мы. Это всегда была Гвиневра.
— Нет, — говорит Артур. — Этим королевством правят любовь и верность. Если я и вернусь, то только с ней рядом.
— Но, Ваше Величество…
— Без нее — это не Камелот, — утверждает Артур.
Он склоняется к ней. Слеза скатывается с его щеки и падает на её раны.
Постепенно последние остатки тумана исчезают.
Исчезает остров. Исчезает озеро. Чародейка растворяется в воздухе. Доспехи Чёрного Рыцаря спадают, открывая правду — за ними скрывалась женщина. Внезапно мы оказываемся в Камелоте, залитом солнечным светом. На шумном, пёстром рынке вновь развевается геральдический флаг Пендрагона.
Король Артур встаёт и протягивает руку Гвиневре, которая медленно приходит в себя. Слегка смущённая, она принимает его руку.
— Пришло время вернуть Камелот, — говорит Артур. — Будешь ли ты вновь рядом со мной?
Она смотрит на него, удивлённо и задумчиво:
— Буду.
Ворота замка распахиваются, и Артур с Гвиневрой возвращаются в Камелот. Круглый стол вновь заполняется рыцарями со всех королевств, которые мы успели пройти в игре.
А потом начинают идти титры, где первыми загораются два имени:
Исполнительный директор Нелли Браун.
Арт-директор Сара Чан.
— Они женщины, — говорю я вслух, поражённая этим открытием. Я никогда раньше не задумывалась об этом, но, конечно же, так и есть. Всегда было ощущение, что мне нравится не только, как была разработана игра, но как в нее была вплетена история. Словно это то, что я бы сделала, если бы писала ее…
— Я мог бы простить тебя, если бы ты попросила, — говорит Джек.
Эти слова настолько внезапны, что я не сразу понимаю, о чем он.
— Что?
— Мы могли бы поругаться, знаешь, — говорит он, захлопывая ноутбук и встречаясь со мной взглядом. — Могли бы поспорить. У нас ещё полно времени, — он указывает на спортзал, полный людей, среди которых он, в отличие от меня, явно всем нравится. А я нравлюсь только… ему. — Ты могла бы сказать, что я слишком резок, — добавляет он, — а я бы ответил, что действительно зол. И в конце концов мы бы признали, что оба правы. И тогда смогли бы это пережить.
От этих слов в груди что-то появляется.
Надежда, эта чертова опасная штука.
— Ух ты. — Я прочищаю горло, стараясь вернуть себе привычный тон. — Эта игра действительно зацепила тебя, да, Орсино?
Он забирает ноутбук у меня из рук, захлопывает его и откладывает в сторону.
— Я прощу тебя, если ты попросишь, — говорит он. — Мне не нужны твои извинения. Я и так знаю, что ты сожалеешь. Я хочу понять, сможешь ли ты попросить меня остаться, вместо того чтобы отпустить.
Я сглатываю.
— Ты слишком проницателен для качка.
— А ты просто зефирка с шипами.
Я опускаю взгляд на руки.
— А что, если ты не сможешь меня простить?
— Ты не спросила.
— Да, но что, если…?
— Ты даже не пыталась.
— Я просто…
— Ты лгала мне — это отстой. — Он приподнимает мой подбородок рукой. — Этого достаточно, чтобы я на тебя разозлился. Но недостаточно, чтобы я тебя возненавидел.
Я ерзаю от его прикосновения.
— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел.
— Хорошо. Это уже неплохое начало.
— Я хочу, чтобы я тебе нравилась.
— Нравилась?
— Да, — чувствую, как щеки вспыхивают. — Хочу, чтобы ты… нуждался во мне.
— Тебе нужно, чтобы я нуждался в тебе? — цитирует он с ухмылкой.
— Хватит! — Я отворачиваюсь, и он отпускает меня, но не отстает.
— Потому что…? — подсказывает он.
— Что «потому что»?
— Ты хочешь, чтобы я в тебе нуждался, потому что…?
— Потому что…
Ладно, мам. Ладно, пастор Айк. Давайте попробуем по-вашему.
— Потому-что-я-хочу-быть-c-тобой, — выпаливаю я, глядя на него жалобно.
— Что? — Джек подносит руку к уху.
— Потому что, — бормочу я, — я… хочу-быть-c-тобой.
Он наклоняется:
— Извини, что ты сказала?
— Я нуждаюсь в тебе, ладно? — раздраженно бросаю я. — Хочу, чтобы ты доверял мне, хочу, чтобы ты подмигивал мне, я хочу твои глупые ухмылки и глупые шутки, я хочу, чтобы ты любил меня, и я…
Он прерывает меня поцелуем, который выбивает почву из-под ног. Честно говоря, даже не уверена, можно ли это назвать просто поцелуем, поскольку это десять в одном — «ты идиот» и «о, боже», а также немного фейерверков, плюс победа в ненастоящем испытании для ненастоящих рыцарей. Его зубы ударяются о мои, я смеюсь, а он усмехается и снова целует меня. Его руки холодные, поэтому я заталкиваю их себе под куртку, обвивая вокруг своей талии.
— Я не смог ненавидеть тебя даже настолько, чтобы позволить дрожать на холоде, — признается он мне на ухо.
Я издаю стон:
— Я же говорила, что ты замерзнешь…
— О да, я совсем замерз, — заявляет он своим фирменным тоном «я звезда футбола».
В ответ я обнимаю его крепче, ощущая благодарность и такую болезненную нежность, что кажется, будто мое бедное сердце вот-вот вырвется из груди.
Но я принимаю это чувство, несмотря на его мягкость. Несмотря на его нежность и одновременно опасность.
— Ты настоящее наказание, Виола, — бормочет Джек, уткнувшись лицом в мою шею.