Корректировка 2 (СИ)
Киллер дал ещё одну очередь, понизу, полыхнувшую цепью искр по бетонному полу, а потом катнул в их сторону гранату.
Иван ухватил друга за плечи, увлекая за собой, и они повалились куда-то назад, между тюков с одеждой
Бабахнул взрыв. Тряхнуло ударной волной, ближайшие палатки сложились, как костяшки домино.
Друзья, обнявшись, как два зайца, спрятались за коробками, со шмотьем.
— Стрелять, колотить! — пробормотал Игорь. — Это чо, как в Афгане?
* * *Поле боя опустело. Разбежался народ, куда-то исчез киллер, уцелевшие охранники утащили Мирзяева и своего товарища. Осталась одна Ирина. Она лежала в луже собственной крови, никому теперь ненужная, глядя в небо стеклянными карими глазами. Красивая девушка, которая любила веселую жизнь — случайная жертва бандитских разборок.
* * *Проснулся Иван внезапно, словно вынырнул из черной пустоты. Некоторое время лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к ощущениям. Ощущения были, прямо скажем, так себе. Во рту сухой мерзостный вкус, нос заложен, где-то на уровне желудка жжет словно огнем. «Как до дому-то добрался?» — спросил он сам себя и открыл глаза.
Это был не дом.
Он обнаружил себя лежащим в позе эмбриона на какой-то жесткой поверхности. Где я? В глазах все плыло, взгляд не желал фокусироваться. Впереди маячило какое-то светлое пятно. Энергично моргнув несколько раз, добился, что зрение стало четче, и светлый овал обрел форму, превратившись в широкий дверной проем, забранный решеткой. Правда, движение век вызвало в голове такой взрыв боли, что он против воли дернулся и сразу же обнаружил, что руки за спиной что-то удерживает. Что за притча? — попробовал пошевелиться еще раз. С тем же успехом. За спиной что-то металлически брякнуло. Наручники что ли? Вот те раз!
— Эй, начальник! — раздался откуда-то с боку визгливый женский голос, — парнишка, кажись, очухался. Ты просил сказать…
Иван скосил глаза и различил в паре метров от себя фигуру. Кажется, женскую, в светлом, то ли халате, то ли плаще.
— Проснулся родной? — участливо спросила «кажется женщина» и крикнула в сторону решетки. — Наручники с него снимите ироды, без рук ведь парень останется!
Иван неуклюже заворочался и сел на лавке. Рук пониже локтей, и впрямь не чувствовал.
— Ты говорят, буянил очень, — обратилась к нему добрая женская особь, — Я аж испугалась, когда тебя в камеру бросили… совсем неадекват был… думаю: загрызет еще… а ты уснул сразу…
Ее рассказ прервали шаркающие шаги, и в камере стало темнее. По ту сторону решетки стояла массивная фигура. Что называется, поперек себя шире.
Иван напряг глаза, морщась от головной боли. Человек был в милицейской форме. Круглая голова с седоватым ежиком волос. Плечи, наверное, метровой ширины. На них погоны, кажется, старшины. Загремели ключи, и решетчатая дверь отворилась с неприятным скрежетом. Старшина некоторое время громоздился надо ним этаким «Каменным гостем», разглядывая словно некую диковинную зверушку, затем скомандовал:
— Подъем!
Иван с трудом выполнил команду. На теле, кажется, живого места не было — болело каждой своей клеточкой.
— Сними с него браслеты, дуболом! — пискнула из своего угла женщина.
— Захлопнись, прошмандовка! — не оборачиваясь, буркнул милиционер. Несмотря на нарочито грубый тон, голос у него был не злой. — Ну-ка, поворотись-ка сынку.
Щелкнуло, и Иван почувствовал, что руки свободны. С трудом вытащил их из-за спины и принялся растирать онемевшие запястья и кисти.
— Видать шибко на тебя ребята злые были, — тон у «человека-горы» был примирительный, — крепко ты их приложил… Ваську Калягина в травматологию пришлось отвезти… Оправиться не желаешь?
Иван молча кивнул, чувствуя, что если откроет рот хотя бы для единого слова, тут же сблюёт прямо на доброго старшину.
— Дверь в сортир направо, — напутствовал милиционер, — и смотри, не выкинь чего! Со мной не забалуешь, не посмотрю, что десантура… а к сроку твоему добавка выйдет.
«К какому еще сроку?» — хотел спросить Иван, но не спросил — приступ тошноты скрутил особо свирепо, заставив поспешать к унитазу.
Его чуть не вывернуло наизнанку, а легче не становилось. Попил холодной воды из-под крана, набирая ее в ладони. Поплескал на лицо и, наконец, посмотрел в маленькое треснутое зеркало над умывальником. Лучше бы не смотрел. В существе, глядящем из зеркала, прежний Иван, довольно-таки симпатичный парень, узнавался с большим трудом. Опухшее потерявшее форму лицо; фингалы под обоими глазами, засохшая кровь под носом; вместо губ оладьи. Зубы? Кажется, все целы, что удивительно.
Интересное ощущение — словно выпил не воды, а водки. Как говорится, заколбасило по старым дрожжам. В голове, и без того неясной, все поплыло. Захотелось упасть обратно на лавку и отключиться. Но вопрос, который Иван так и не задал старшине, свербел в мозгу раскаленным гвоздем.
— К какому сроку? — спросил он, едва извлекшись из туалета.
— Что? — удивился, было, милиционер, — а-а… так ты не помнишь, что ли ничего? Да, начудил ты парень изрядно. Я тут почитал твой протокол… лет на пять, минимум… тут тебе и злостное хулиганство, и нанесение тяжких телесных… и оказание сопротивления сотрудникам органов правопорядка, с избиением оных. Не говоря уже про материальный ущерб кафе «Жар-птица».
Что, блин, за «Жар-птица»?
— Правду говорят, — продолжал старшина, — пьяная десантура хуже динамита!
— Откуда вы знаете? — понуро спросил Иван.
— Про десантуру? Так билет же военный при тебе нашли.
«Верно, — подумал он, — военник забыл вытащить из кармана».
Старшина запер за ним дверь камеры, но уходить не спешил. Все стоял, загораживая свет могучей спиной.
— У меня сын такой, как ты, — пояснил он, наконец, причину своего сочувствия. — Э-эх… сломал ты себе жизнь парень… зачем было так нажираться?
— Да, я вообще не пью, — зачем-то соврал Иван, — пиво только иногда…
— Не пьет он… — удивился милиционер, — да от тебя до сих пор разит, хоть закусывай. Я понимаю — все бухают, — продолжил он свою мысль, — жизнь щас такая… Но не все же после этого людей убивают. Моли бога, чтобы тот охранник, которому ты чердак проломил, живым остался, — еще раз вздохнув, он удалился на свой пост.
Улегшись на лавку лицом к стене и положив голову на сгиб локтя, Ваня стал мучительно вспоминать вчерашний вечер. Именно мучительно — другого слова и не подобрать. Мысли вращались тяжело, словно каменные жернова. Снова пришел старшина и, отперев дверь, забрал сокамерницу. По их вялому диалогу, он понял, что за нее кто-то заплатил и теперь она может валить на все четыре стороны. Проститутка, наверное, — подумал Иван, и тут же забыл про нее.
А где же Игорек? — вдруг полыхнуло в голове, — мы же все время были вместе. Куда он делся-то? Судя по разглагольствованиям старшины — протокол был составлен на него одного. Никого другого мент не упоминал. Так… как же было-то?
* * *Когда они выбрались из завалов шмотья и увидели залитый кровью пол и Ирку, Ивана охватила истерика, он хотел её спасать, куда-то бежать, звонить в скорую, но Игорек, проверив пульс, сказал, что спасать уже некого и надо им побыстрей отсюда валить. Щас приедут менты и привлекут их, в лучшем случае, как свидетелей, а могут и как соучастников с них станется, им лишь бы человека посадить и дело закрыть. Какая-то извращенная логика в его рассуждениях была, и Иван совершенно обалдевший, от произошедшего, дал себя увести.
Потом они пили «Букет Молдавии» по очереди из горлышка на лавочке в сквере, поминали Ирку. Игорек говорил, что этих уродов ему не жалко, пусть хоть все друг друга перестреляют, а вот за девчонку обидно, хоть и шалавистая была, но веселая. Иван возражал, что она просто еще молодая и её еще можно было перевоспитать — вышла бы замуж, нарожала детишек. Да он бы, даже сам на ней женился и у них родились бы мальчик и девочка. Девочка, красивая в маму, мальчик умный в него.