Корректировка 2 (СИ)

С шумом всосала остатки ликера и поднялась.
— Спасибо за угощение, работать надо. Пока, мальчики.
— Какая прельстительная фемина! — сообщил мне Лев Маркович, когда за ней закрылась дверь. — Бесспорно грешная, но прельстительная. Сочетание ярости тигрицы и вкрадчивости кошки.
Зовущая плоть! Сильная стать! Не слабей, чем голос, рычащий в момент оргазмического воодушевления. В этих джунглях есть где заблудиться!
Я не мог скрыть удивления:
— Да вы, Лев Маркович — тайный эротоман!
— Водится грешок! — кивнул он. — Эротоман, как есть, но отнюдь не тайный. Знаете, Гриша, хоть я и в молодости не слыл красавцем, однако же за мой материальный достаток и живость ума, дамы охотно дарили мне свое внимание. Кстати, если решите закадрить нашу железнодорожную нимфу, категорически не советую.
— Почему? — удивился я, хотя и не собирался её кадрить — во-первых, еще не отошел от Зои, во-вторых, такие гром-бабы не в моем вкусе, то ли дело, юная восточная красотка.
— Вовсе не из морально-этических соображений, помилуйте. Просто в соседнем плацкартном вагоне служит проводником её муж. Личность, я вам скажу… мне он чем-то напоминает Минотавра. В общем, если застанет вас с женой в момент близости — рискуете повторить судьбу Анны Карениной.
Потом Лев Маркович пожаловался, что у него в связи с возрастом случаются частые позывы и удалился в сортир.
Только успел он уйти, как дверь купе распахнулась. В проеме стоял здоровенный мужик в засаленной железнодорожной форме. Лицо у мужика было не сказать, чтобы одухотворенное. Как сказал Маркович: похож на Минотавра? Да, что-то бычье в нем было, только без рогов. Хотя, зная игривый характер его сексапильной женушки, поручиться за это я бы не взялся…
За руку, он держал огненно-рыжую конопатую девчушку лет, десяти.
— Где этот… тренер, который? — не здороваясь поинтересовался проводник. — Евойная малявка, к нему просилась, а одной боязно идти. Как их родители только отпускают…
— Здрасти! — сказала малявка.
— Привет, — я еле сдерживался, чтоб не заржать в голос, я её узнал.
— Чо, лыбишься? — сумрачно спросил мужик, видимо отнеся моё веселье к собственной внешности.
— Это я о своем, анекдот вспомнил, — успокоил я его. — Вышел Лев Маркович, по неотложному делу, скоро вернется.
— В общем, я её оставляю, обратно сами проводите.
— Что за балаган? — спросил я Еву, когда он удалился. — Детство вспомнила, фея Огонек?
— А что, мне гадать ему было? — дерзко отвечала она, возвращая себе привычный вид. — Я контролирую твою безопасность, должна быть в курсе всего, что происходит или должно произойти!
— Ну, и?
— Ничего подозрительного не зафиксировано, но выяснила любопытную вещь. Та фифочка, что тебе понравилась… Лейла…
— Уж, прям, понравилась.
— Ну, мне-то не ври! Ты ж любишь таких… — она сделала эффектную паузу, — похожих на меня.
— Ой-ё-ё-ёй, сколько самомнения у флуктуации мирового эфира!
— Знаешь, чья она дочь? — спросила фея, игнорируя иронию.
— Замер в ожидании?
— Её папочка начальник Азербайджанской железной дороги.
— Это, типа, большая шишка?
— Не маленькая, да. Что-то вроде генерала. Сам он азербайджанец, а мать у Лейлы украинка. Представляешь, какая взрывоопасная смесь характеров получилась? Дочка учится в Железнодорожном институте и возжелала проходить практику, как все однокурсницы — проводницей. На все уговоры, посидеть в Управлении — ни в какую! Поскольку папочка в дочке души ни чает, пошел у нее на поводу. Но под её практику выбил на маршрут спальный вагон, мол, там публика приличней и хлопот меньше. И надзирать за ней и помогать поставил сладкую парочку: Марию и мужа её Петра.
Я вспомнил анекдот про грузина, который поехал учиться в Москву, где он пишет домой, что в Москве все люди ездят в автобусах. А папаша ему отвечает: сынок, я продал немножко цветочков и купил тебе автобус, езди, как все люди.
* * *
Лев Маркович заснул сладким сном, похрапывая и посапывая и что хуже, попукивая. Пришлось даже приоткрыть окно.
 
Перед этим мы сыграли в шахматы. Две первые партии он обыграл меня, в одну калитку, хотя был столь милостив, что предупреждал, когда я собирался сделать очередной нелепый ход и предлагал переходить. Неудивительно — мои шахматные умения в основном, ограничивались знанием, как ходят разные фигуры.
Обозлившись, я привлек моих соратников и с их помощью сыграл, что называется, в «режиме бога». Ева знала все его ходы наперед, а Кир, все шахматные комбинации.
Поверженный Лев Маркович, недоумевал, каким образом очевидный профан, в моем лице, сумел так перестроиться, что нахлобучил его, как пацана.
Он предлагал сыграть еще, но я гордо отказался, сказав, что счет 2:1 в его пользу и это достойная победа в матче.
После того, как Лев Маркович уснул, я честно проворочался еще полчаса. На часах было двенадцать тридцать, а значит пора приступать к выполнению нашего с Евой, плана.
Встал и вышел в коридор, там было тихо и безлюдно. В мягком вагоне ехало человек пятнадцать и все они спали.
Я отправился в туалет. Проходя мимо купе проводников, заглянул в приоткрытую щель двери и увидел… хм, зашел в туалет, справил нужду, помыл руки одновременно размышляя… В служебном купе за столом сидела Лейла и она была одна. Отлично!
Вежливо постучал.
— Чего вам? — взгляд у Лейлы был болезненный и нелюдимый.
— Проходил мимо, и почувствовал, что у вас нелады. Что случилось?
— Мигрень… голова болит… сил нет, хоть на стенку лезь.
— Давно это у вас?
— Вы врач? — прошелестела она, держась ладонью за висок.
— В некотором роде, — кивнул, — я экстрасенс, я чувствую боль. Может слышали?
— Давно, лет пять… слышала, — последовательно ответила она, похоже не вникая в суть. — таблетки, как назло, забыла в Ленинграде… — она по-детски всхлипнула.
— Слушайте, Лейла, я могу помочь… Помочь?
— Можете? — она вскинула на меня глаза с надеждой. — Никто не может…
— Конечно, могу! — сказал я уверенным тоном. — проведем небольшую процедуру, но, чур, вы мне будете доверять!
— Так болит, — пожаловалась она, — я с поезда готова спрыгнуть…
— Не надо прыгать, сейчас всё будет в лучшем виде! — заверил её я. — Мне нужен стакан воды.
Она махнула рукой в сторону шкафчика и взялась ладонями уже за оба виска.
Открыв шкафчик, я обнаружил там початую бутылочку «нарзана». Вылил её, в тут же найденный стакан.
— Смотрите, Лейла, сейчас я заряжу воду (Чумак, блин), вы её выпьете и все пройдет, я вам обещаю!
Отвернувшись от неё и что-то бормоча, я незаметно вылил в стакан содержимое капсулы с наноботами. Ощущая себя идиотом, тихонько прошептал заклинание Бастинды: бамбара, чуфара, лорики, ёрики, пикапу, трикапу, скорики, морики! Явитесь передо мной летучие обезьяны.
Потом протянул стакан Лейле.
Она взяла, покрутила недоверчиво в узких ладошках и решившись, выпила мелкими глотками.
Жалко было на неё смотреть, такую маленькую беззащитную, мучимую жестокими головными болями.
— Ждем десять-пятнадцать минут! — сказал я. — Уверяю вас, результат не за горами. А пока помассируем чувствительные точки на ваших ладонях, чтоб активировать процесс.
Как завороженная, она протянула мне руку.
— Кажется, становится лучше…
Ну, это чистое самовнушение. Я взял ладонь и с умным видом, стал водить по ней пальцем. Тут влезла Ева.
— Ну-ка дай я гляну… Угу… угу… всё понятно.
— Что тебе понятно?
— Потом расскажу, охмуряй дальше девицу!
— Причем тут, охмуряй? Просто помогаю.
Исчезающий смех был мне ответом.
— Контакт с периферией установлен, — наконец, сообщил Кир.
— Устранить мигрень! — скомандовал я.
— А теперь больная, — обратился уже к Лейле, — сеанс бесконтактного массажа.
Протянул руки и стал с важным видом водить ладонями по воздуху вокруг её красивой головки. Она покорно ждала.