Сила и соблазн

Сейчас, возвращаясь в свою пустую квартиру и еще более пустую жизнь, Тина вздохнула при мысли, какой могла стать жизнь для нее и Дирка, будь его любовь к ней сильнее переполнявшей его горечи.
Вдали от Дирка время тянулось бесконечно. Но зато медленное течение дней привело Тину к одному определенному решению. Она не могла с уверенностью сказать, когда пришло это решение, но где-то на исходе третьей недели после их расставания она вдруг поняла, что в душе ее больше нет злости на Дирка. Теперь она просто любит его.
Когда она проснулась в то последнее утро их медового месяца одна и уже чувствуя себя одинокой, ее возмутила коротенькая записка, оставленная Дирком на подушке. Записка состояла всего из четырех слов, звучавших, как команда: «Рождественский вечер. Будь здесь».
Разочарованная, обескураженная, Тина в сердцах скомкала записку, но расправила ее, когда упаковала вещи и приготовилась к отъезду. Этот маленький клочок бумаги был единственным напоминанием о Дирке, которое она могла взять с собой. Аккуратно сложив смятый листок, Тина засунула его в сумочку; с тех пор эта записка постоянно была при ней.
Напряженность и ожидание, связанные с приближающимся праздником, возрастали, и настроение Тины менялось от плохого к худшему. Развешанные повсюду блестящие украшения, веселая музыка и смех вселяли в нее лишь уныние и тоску.
Убеждая себя, что ни в коем случае не станет делать этого, она тем не менее купила красивый, ручной работы свитер для Дирка в качестве рождественского подарка. Своим служащим она выписала рождественские премиальные чеки. И еще приобрела испанскую кружевную шаль для Бет.
Тина мало спала, а ела еще меньше. Она довела себя до такого состояния, что Поль Рамбо решил положить этому конец. Задержавшись в салоне после одного особенно суетливого дня, он решительно закрыл конторскую книгу, над которой трудилась Тина.
– Я хочу, чтобы ты выкатилась отсюда, – спокойно произнес он в ответ на сердитый взгляд Тины.
– Что? – пробормотала Тина, пораженная его поступком и словами.
– Причем как можно дальше, – с силой добавил Поль. – Посмотри на себя, Тина. – Наморщив лоб, он оглядел ее худую фигуру. – Бог мой, ты же стала такая хилая – физически и эмоционально, – что того и гляди развалишься от любого прикосновения.
– Я в полном порядке, – с жаром возразила Тина.
– Нет, дорогая. Ты совсем не в порядке. Ты на грани истощения, и я больше не желаю наблюдать это. Мне кажется, тебе пора ехать домой.
– В пустую квартиру? – Тина задыхалась от подступающих рыданий.
Поль мягко улыбнулся.
– Нет, Тина. К своему банкиру.
– Поль, ты не понимаешь.
– Правильно. Но я понимаю одно: если вы двое не разберетесь со своими проблемами, ты попадешь в больницу. – Поль наклонился и взял Тину за подбородок. – Осталось два дня до праздника. Я справлюсь со всем. Поезжай домой, Тина. Домой, в Кейп Мэй. Помирись с мужем… и с собой.
Мир. Да. Где-то около трех часов ночи Тина решила, что, наверное, пора заключить хоть какой-то мир с Дирком. Она выдержала пять лет необъявленной войны, холодной и горячей, она слишком устала, чтобы продолжать борьбу. Поль был прав: пора ей отправляться домой.
На следующее утро, усталая, взвинченная и полная тревоги, Тина позвонила в салон и попросила позвать Поля. Услышав его голос, она выпалила:
– Ты еще хочешь купить салон?
– Да, – кратко ответил Поль. – Ты решила продать его?
– Да, – столь же кратко отозвалась Тина.
В трубке прозвучал вздох облегчения.
– Я уверен, что ты поступаешь правильно, дорогая. Каждому мужчине нравится считать, что для своей женщины он на первом месте. И каким бы крутым ни был Дирк, я не сомневаюсь, что он ничем не отличается от прочих мужчин. И я знаю, что он любит тебя.
– Можно мне будет поплакать на твоем плече, если окажется, что ты не прав? – робко спросила Тина.
– Я сделаю лучше, – совершенно серьезно предложил Поль. – Ты только позови – я приеду и размажу его по полу.
Обещание Поля было единственными лучом света в тот мрачный и пасмурный день. Тина сложила свои вещи и красиво упакованные подарки в спортивную сумку, купленную неделю назад, и пустилась в путь, ни разу не оглянувшись назад.
 
Падал легкий пушистый снежок, когда Тина подъехала к дому.
– Вы приехали раньше! – воскликнула счастливая Бет, обнимая Тину. – Дирк велел мне ожидать вас обоих двадцать четвертого.
– Я почувствовала, что мне нужен отдых, – объяснила Тина и засмеялась, чтобы не расплакаться.
Бет окинула критическим взглядом ее тонкую фигуру.
– Я бы сказала, что он вам очень нужен, – пробормотала она расстроенно. – Тина, вы не заболели?
– Нет! Конечно, нет. – Сбросив плащ, Тина подошла к камину. – Я просто устала. Последние недели я очень много работала. Мне нужно отдохнуть – только и всего.
«И быть рядом с Дирком», – добавила она про себя.
– Дом выглядит так красиво, так празднично, – похвалила она Бет, разглядывая украшения, составленные из сосновых веток, орехов и фруктов, и мерцающие свечи. – А елка просто великолепна! – воскликнула она при виде мерцающей голубой елки высотой в шесть футов. – И… – Тина принюхалась, – мне кажется, вы испекли что-то очень вкусное!
– Все обычное, – скромно отозвалась весьма довольная Бет. – Печенье, мясной пирог и фруктовый торт.
– Пахнет, как дома. – Тина порывисто обняла Бет. – Да и чувствую я себя как дома.
Ощутив подступающие слезы, Тина быстро подхватила свою сумку и поспешила к лестнице. Она была уверена, что если немедленно не отойдет от Бет, то разрыдается у нее на плече.
К тому времени, когда Тина распаковала свои вещи в комнате, где они с Дирком провели десять столь счастливых дней, нервы ее были натянуты как струна. Она надела спортивный костюм и решила пробежаться, чтобы сбросить напряжение. Уходя, она предупредила Бет, что скоро вернется.
Пляж был пуст. Тишину нарушали лишь приглушенный шум волн и резкие крики чаек. Потом Тина не могла вспомнить, в какой момент она забыла о своем намерении побегать всего лишь полчаса.
Подавленная мыслью, что Дирк может опять отвергнуть ее, непрерывно перебирая в памяти счастливые и горестные дни, проведенные с ним, она все бежала и бежала вперед, потеряв представление о времени.
Ноги ее ритмично шлепали по мокрому песку; она не ощущала, что ее уже пошатывает. И когда ее окликнули в первый раз, она не была уверена, действительно ли услышала крик или ей почудилось.
– Тина!
Она нахмурилась в попытке сосредоточиться, но продолжала бежать, не в силах и не желая остановиться.
– Тина!
Дирк. О, Дирк! Она зарыдала и упала на колени. Дыхание со свистом вырвалось из ее груди, она закрыла глаза, когда коснулась головой песка.
– О Боже мой, Тина!
Она смутно услышала любимый, знакомый голос и потеряла сознание.
Когда Тина открыла глаза, она лежала на большой двуспальной кровати; комнату заливал утренний солнечный свет. Она не помнила, как вернулась домой и очутилась в постели. Одно было ясно: сейчас действительно было утро. Утро сочельника?
Сочельник. Дирк приедет сегодня!
Отбросив простыни, Тина приподнялась и застонала от боли в мышцах. Затем ее сознание прояснилось, и она вспомнила кое-что из вчерашнего дня: переутомление на пляже, чей-то голос, зовущий ее, свой обморок. Неужели это Дирк звал ее?
Не обращая внимания на боль во всем теле, Тина накинула халат и спустилась вниз.
Она обнаружила Дирка в кухне: он сидел за столом с чашкой кофе в руке, в точности, как днем после их свадьбы. Но в его внешности произошла разительная перемена. Дирк выглядел усталым и измученным, лицо его было бледным, под глазами залегли темные круги; больше всего поразило Тину то, что его одежда была помята, словно он спал, не раздеваясь.
Когда она вошла, Дирк быстро взглянул на нее, и у Тины перехватило горло при виде загнанного и опустошенного выражения его лица. Веки его глаз были красными. Неужели он плакал?