Разжигать (ЛП)

— Папочка? — Теперь это была Хэлли.
— Хм.
— Я хотела спросить.
Она всегда хотела что-то спросить. Она задавала больше грёбаных вопросов чем кто-либо и никогда не принимала ответ, который ей не нравился
— Ещё слишком рано, чтобы задавать вопросы, — сказал я ей. — Никаких вопросов до шести утра — таково правило.
— Ты не можешь отключить у нас желание задавать вопросы. Это работает не как телевизор.
— Могу я тогда хотя бы выключить звук?
— О чём я хотела спросить, — продолжила она, притворяясь будто меня не услышала — это был навык, которому они научились от мамы, — так это о том, носил ли ты ботинки в учебном лагере (прим. пер.: игра слов: boots — ботинки, а boot camp — учебный лагерь)?
— Да.
— Поэтому он так называется?
Я снова зевнул. — Конечно.
— А это было похоже на летний лагерь?
— Нет. За исключением того, что там тоже было жарко.
— И что ты там делал?
— Много отжимался.
— Поэтому у тебя такие мускулы?
— Отчасти да.
— И ты долго задерживал дыхание под водой, да?
— Это были тренировки морских котиков.
Она замолчала на секунду. — Когда мама первый раз сказала, что ты морской котик, то я представила тебя в тёмно-синем костюме.
Я улыбнулся с закрытыми глазами.
— Правда?
— Да. У тебя были светло-голубые усы. И я представила, что ты работаешь где-то вроде «Морского мира». Ты плавал в большом аквариуме и делал трюки, а люди тебе аплодировали.
— Это было бы поинтереснее, чем то, что я делал на самом деле.
— А что ты там тогда делал?
— Много чего. — В большинстве случаев я старался оставить свою команду в живых и не повредить оборудование. Это, кстати, не сильно отличается от того, что я делаю, будучи отцом-одиночкой.
— Мама говорит, что она никогда не знала, где ты был и что делал.
— Это потому, что я не всегда мог ей об этом сказать.
Она легла на спину и снова устроилась под одеялом, повернувшись ко мне лицом.
— Тебя очень долго не было.
— Я знаю. — Как всегда, я чувствовал себя разбитым, когда сталкивался с правдой. Я горд своей карьерой, но за неё пришлось заплатить слишком многим. Мой брак распался, я не видел, как родились мои дети, не видел их первые шаги, не слышал их первые слова. Когда три года назад я вернулся домой насовсем, Хэлли даже не хотела меня обнимать. Она знала, что я её папа, но не знала меня в лицо. А Луна начинала кричать, когда я брал её на руки. Она и понятия не имела, кто я такой. Я знал парней, которые могли просто не обращать на это внимание, но я не был одним из них. Я не хотел быть одним из них.
— Но ты же больше никуда не уйдёшь, правда? — Хэлли дотянулась и взяла меня за руку, обнимая её как плюшевую игрушку.
— Нет. Я больше никуда не уйду. — Из-за пулевых ранений на моей правой ноге я стал непригоден для службы морским котиком, моя карьера на морском флоте была закончена. Я бы ни за что не согласился на скучную офисную работу. Мне предложили должность преподавателя в школе снайперов, и я даже рассматривал её, но Наоми ясно дала мне понять, что если я соглашусь, то она не поедет со мной в Индиану, что она и наши дочери останутся в Мичигане, где мы выросли. Она хотела жить в знакомом доме, хотела, чтобы семья была рядом, хотела стабильности для себя и девочек… и я не мог винить её.
Я сказал флоту, что увольняюсь и вернулся сюда, устроился на работу пожарным и попытался вернуться к гражданской и семейной жизни. Но наш брак не пережил этого и теперь я отец-одиночка.
По правде говоря, мне так больше нравилось.
И большинство дней мне кажется, что я не плохо, блять, справляюсь хотя я слишком много ругался, сжёг немало ужинов и не мог заплести Хэлли косички даже ради спасения своей жизни.
Но я был здесь, я старался изо всех сил, и я всегда ставил своих детей на первое место — что было больше, чем делал мой отец.
И, несмотря на обугленные гамбургеры и постоянные ругательства, девочкам нравится проводить со мной время, и они всегда обнимают меня очень долго перед тем, как вернуться к своей маме.
Они часто говорили, что любят меня, а я ещё привыкаю это слышать и говорить это в ответ.
  
С одной стороны от меня Хэлли прижалась ближе и подтянула колени, которые больно уткнулись мне в бедро. С другой стороны спящая Луна перевернулась, шлёпнула меня рукой по груди и пнула меня ногой. Но они всё ещё дышали, что означало, что я успешно сохранил жизнь двум людям ещё на один день.
Я называю это победой.
* * *
Я проснулся до того, как сработал будильник и аккуратно выскользнул из кровати, не разбудив девочек, что требовало тактики скрытности и контроля дыхания, которая соперничала с тем, чему я научился на снайперских тренировка. Но сегодняшний день будет полон суеты, и мне хотелось выпить всего одну чашку кофе в момент затишья перед бурей. Ещё раз взглянув на девочек, я надел футболку «ПСОТ» и сменил спортивные штаны на джинсы.
На кухне я засунул капсулу в кофемашину и закончил собирать кухонные принадлежности в коробку, пока варилось кофе. Аренда этой квартиры была оплачена ещё до конца недели, поэтому я мог оставить здесь какие-то вещи, но мне хотелось перевезти как можно больше вещей сегодня. Муж моей сестры, Джастин, который также работал пожарным в одну смену со мной, помогал сегодня утром перевозить крупные вещи — не то, чтобы их было много. План такой: отвезти девочек к ним, а потом заняться переездом. Бри, моя младшая сестра, привезёт их позже.
Пока девочки спали в моей комнате, я снял постельное бельё с их кроватей и закинул его в пакет для мусора. Потом я оттащил матрасы, взял отвёртку и принялся разбирать изголовья кроватей. Шкаф для одежды в комнате девочек уже был пуст, потому они собрали свои вещи в чемоданчики и были готовы ехать. А их одежда на сегодня уже лежала на комоде.
Я дважды проверил, что шкаф пуст, когда они, шаркая, вошли в комнату.
— Нам уже пора вставать? — с надеждой спросила Луна, почёсывая животик.
— Да, — сказал я. — Одевайтесь и мы заедем за пончиками по пути к тёте Бри.
— Но мама не разрешает нам кушать пончики, — сказала она.
— Мамы здесь, блять, нет, — ответила Хэлли.
— Эй, — я пристально посмотрел на свою старшую дочь. — Без ругани.
— Но ты же постоянно ругаешься.
— Это потому, что я ворчливый старик, и заслужил право ругаться.
Хэлли с возмущением упёрлась руками в свои худенькие бёдра.
— Тогда почему мама говорит, что она всё ещё молодая, а ты говоришь, что ты уже старик, если вам обоим тридцать четыре?
— Мама говорит, что она молодая? — удивлённо спросила Луна, когда стягивала с себя пижаму.
— Да, — ответила Хэлли, обратив своё внимание на матрасы, которые стоят около стены. Она разбежалась и со всей скорости врезалась в матрас и так же отскочила от него.
— На прошлой неделе, когда она сказала, что выходит замуж за Брайса, я сказала, что не знала, что невестам может быть столько же лет, сколько ей, а она сказала, что невесты могут быть любого возраста, если они верят в «долго и счастливо».
При упоминании о парне Наоми, богатом парне, с которым мы вместе ходили в школу и который мне никогда особо не нравился, я фыркнул. Мысль о том, что этот придурок преуспел там, где я потерпел неудачу, пробуждала во мне желание бить всё вокруг.
А что касается «долго и счастливо», то удачи, чёрт возьми.
— А как насчёт тебя, папочка? — спросила Хэлли снова врезаясь в матрас.
— Что насчёт меня?
— Ты веришь в «долго и счастливо»?
— Нет. — Я протянул Луне её носки и заметил, что в её волосах застряла жвачка. Хмурясь, я осмотрел остатки арбузной «Хубба Бубба», которую девочки выпросили у меня вчера в магазине.
— Почему нет?
Раздражённый, я повернулся к ней лицом. — Потому что большинство взрослых перерастают сказки, как только перестают думать, как дети. И я один из них.
Хэлли нахмурилась. — Это глупо. Нельзя быть слишком старым для счастья.