Могу я тебе кое что рассказать? (ЛП)

— Ты никогда не катался на ледянках?
— На тех знаменитых заснеженных горах Лос-Анджелеса? — поддразнивает он. — Нет, не катался. Ну, когда я думаю об этом, у нас в Лос-Анджелесе действительно есть горы, но я никогда там не был. И огромное количество походов по горам, но мы определенно не были семьей искателей приключений. Не уверен, что моя мама вообще когда-либо покидала штат Калифорния. У нее, вероятно, случился бы приступ, если бы она увидела меня сейчас. Может, мне стоит позвонить ей и попрощаться, как думаешь?
— Кэмерон, — я кладу руку ему на плечо, и он останавливается. — Что ты несешь? Ты в порядке?
— Почему я так нервничаю? — он смеется. — О да, потому что я собираюсь броситься вниз с темной горы на куске пластика, который едва вмещает одну мою ягодицу, вот почему.
— Я буду тебя оберегать. Вот, позволь мне показать тебе, как это делается, — я сажусь, немного покачиваюсь, чтобы занять центральное положение, зажав ручку петли между ног. Рядом со мной Кэмерон делает то же самое. — Хорошо, теперь мы просто подбираемся к краю склона, но упирайся пятками, чтобы пока не скатываться.
— На этой штуке нет тормозов?
— Все просто. Как только начнешь движение, подними ноги вверх. Если хочешь притормозить, поставь их прямо и потяни ручку на себя. Если нужно скорректировать курс, наклонись в направлении, противоположном тому, куда хочешь ехать.
— Может, нам стоит просто вызвать такси?
— Кэмерон, ты сможешь это сделать. Это самый быстрый способ, и тут недалеко. Обещаю, с тобой все будет в порядке. Просто повторяй за мной.
  
Глава 17
 
Кэмерон
— Тормози! — кричит Ханна позади меня, но уже слишком поздно. В ту секунду, когда я поднял ноги, то пронесся прямо мимо нее. Свернул к краю склона, и неважно, в какую сторону наклонялся, я не смог снова выпрямить направление. Деревья проносятся мимо в моем боковом зрении, и уверен, что ни один другой человек никогда раньше не катился так быстро.
— Используй ноги, — слышу я ее крик, но это помогает лишь катапультировать меня через снежную насыпь на краю склона, а затем я лечу. Я приземляюсь лицом вперед, в нескольких дюймах от основания дерева.
Несколько секунд спустя я слышу топот ее ботинок по склону, пока она не появляется в поле зрения, опускаясь на колени рядом со мной:
— Ты в порядке?
— Не ожидал, что будет так быстро, — я смеюсь, затем кашляю и немного хриплю. Завтра будет больно.
— Ты поранился?
— Я так не думаю.
Я переворачиваюсь на спину, и она смахивает снег с моей груди. Ее варежки скользят по моей куртке, а затем вниз по промежности и бедрам. У моих бедер есть собственное мнение, и они приподнимаются, но она слишком занята моим спасением, чтобы понять, что, по сути, трет мой член. Она подносит руки к моему лицу и шее, ее пальцы разгребают снег, набившийся мне за воротник. Здесь ледяной холод, но все, что я чувствую — тепло, когда смотрю на нее вот так.
Я обхватываю рукой ее запястье и прижимаю к своему горлу, жалея, что на нас перчатки. Между нами слишком много слоев одежды. Она замирает, ее дыхание мягким облачком витает в холодном воздухе. Даже в темноте, скрытый низкими ветвями, я могу разглядеть полноту ее губ, розовый оттенок ее замерзшего носа.
— Ты все еще не ответила на мой вопрос.
— Какой вопрос?
— О твоей любимой моей аудиозаписи.
Ее дыхание прерывается, что только усиливает мое отчаянное желание узнать об этом:
— Ты хочешь поговорить об этом сейчас?
— Я хочу говорить об этом, пока не получу ответ.
— Хорошо, — фыркает она, отодвигаясь назад, чтобы прислониться к стволу дерева. — Мне нравятся твои признания.
— Серия «Могу я тебе кое-что рассказать?»?
— Ага.
— Что тебе в них нравится? — она смотрит на меня этим чертовски милым взглядом, но могу сказать, что она умирает от желания сказать большее. Я пробираюсь на свободное место рядом с ней и тоже сажусь. — Да ладно, мне не часто удается напрямую спросить мнение фаната.
— Придурок, — говорит она, бросая ком снега мне в грудь. — Я не фанатка.
 
— Твои сообщения в директ утверждают обратное.
— Агрх, — она закрывает лицо руками. Я не должен на нее давить. Общение со слушателями никогда не проходило хорошо, но в Ханне есть что-то особенное.
Я мог бы списать свое первоначальное влечение к ней на то, что думал своим членом, но когда я прочитал те сообщения, что-то изменилось.
Да, она кокетничала в своих отзывах, но она также была признательна и благодарна. Ее сообщения заставили меня почувствовать, что она видит во мне личность, а не просто сексуальный голос, под который можно заводиться.
Я готов свернуть чертову гору ради этой женщины, но то, как она приглядывала за мной последние пару дней, не позволяет мне чувствовать себя в большей безопасности. Она заставляет меня нарушать мои правила, и я, кажется, не могу остановиться.
— Иди сюда, — я сажаю ее бочком к себе на колени, и, к моему облегчению, она не сопротивляется. — Я же сказал тебе, стесняться нечего. Ты можешь рассказать мне.
— Думаю… Мне нравится, что они настоящие. Ты не играешь роль, и в этом есть какая-то беззащитность.
— Что еще?
— Мне нравится слушать о том, чем ты занимался. О том, что ты хочешь сделать.
— Что еще?
— Мне нравится слышать, как ты стонешь.
— Мммм, — это не намеренно, я ничего не могу с собой поделать. Она заставляет меня стонать, а сама даже не прикасается ко мне. — Могу я рассказать тебе кое-что, что я хочу сделать?
— Угу, — она прижимается ко мне чуть ближе, ее лоб прижимается к моему. Я позволяю моменту затянуться, полностью осознавая, что пути назад нет.
— Я правда хочу поцеловать тебя, Ханна. Хотел сделать это с тех пор, как впервые увидел тебя.
— Хорошо, — шепчет она на выдохе.
— Хорошо?
— Аг… — я прерываю ее наклоном головы, наконец-то прижимаясь губами к ее губам. Сначала мягко, пока не чувствую, что она целует меня в ответ. Я не сдерживаюсь, когда она открывается мне, ее теплый язык скользит мимо моих губ навстречу моему. Она теплая и мягкая, и на вкус как рай. Я смущаюсь, мгновенно становясь твердым под ее бедром, но когда пытаюсь изменить положение, она сдвигается еще больше, поднимая одну ногу, пока не опускается, чтобы оседлать меня, и — ох, ебаный в рот, это так приятно.
Одной рукой она сжимает мою куртку, притягивая меня ближе к себе, другой обхватывает мой затылок, заявляя на меня права. Я думал, она будет нежной и скромной, но то, как она втягивает мою нижнюю губу в рот и впивается в нее зубами, заставляет меня думать, что я жестоко ошибался насчет Ханны.
Господи, я никогда бы не смог описать такой шикарный поцелуй, как этот.
Мои руки находят ее бедра, но мешают эти чертовы перчатки. Я снимаю их и просовываю руку под ее лыжную куртку, стягивая с нее одежду, пока она не касается обнаженной кожи. Она вскрикивает мне в рот, когда моя рука поднимается выше, кончики пальцев встречают мягкую выпуклость ее груди под тонким кружевом. Я крепко сжимаю в ладонь, большим пальцем задевая ее напряженный сосок, а она двигает бедрами, запрокидывает голову и…
Над нами раздается скрип, затем треск, поток звуков и приглушенный хлопок, когда дерево, под которым мы спрятались, скидывает снежную завесу.
Инстинктивно я крепко прижимаю Ханну к себе, обхватывая ее голову рукой, чтобы прижать ее к своей груди. Я держу ее там до тех пор, пока не осмеливаюсь открыть глаза и оценить ситуацию. Уже и так было темно, но теперь я вижу еще меньше — вокруг нас выросла насыпь снега. Как бы мне этого не хотелось, я снимаю Ханну с себя и отползаю так далеко, как только могу, разгребая снег с дороги, пока не остается щель, в которую мы можем пролезть.
— Эта гора пытается меня убить, — говорю я, оглядываясь назад, туда, где она ждет, прижав пальцы к губам, раскрасневшимся от моих поцелуев. — Давай отвезем тебя домой, пока мы не застряли здесь в ловушке и не замерзли насмерть.