Я попала в Запендю!
При свете факелов они показались мне похожими на старинные тёмные пещеры с загадочными дверями, ведущими в темноту. Одна из таких дверей вела в гридницу, оказавшуюся большим роскошным залом с низким сводчатым потолком. Сейчас, ночью, она казалась тёмной, осиротевшей и пустой. Длинные лавки, где во время пиров сидели воины княжеской дружины и прочие так называемые «нарочитые мужи» (знатные люди – примечание автора), сейчас пылились, только на княжеском троне, единственном светлом месте среди общего мрака, восседала красивая девушка лет семнадцати, одетая в богатое платье из орнаментированной ткани, украшенное оплечьем и затейливой каймой. Светлые пряди, выбиваясь из-под шёлкового белого убруса, изящно обрамляли её лицо, а на чело был слегка надвинут сверкающий самоцветами венец с височными кольцами очень тонкой работы: каждое – произведение искусства.
По рассказам Воронессы я представляла Гориславу эдаким худощавым сорванцом, но это было неверное предположение. Красота княжны казалась немного тяжеловесной из-за волевого, совсем не женского подбородка и широкого лба, но эта особенность только добавляла ей особого шарма. А в остальном всё было по канону: девица приятной упитанности, как говорится, кровь с молоком, уста сахарные, грудь лебединая, походка павлина, очи сокольи да брови собольи. Очи, кстати, смотрели на меня мрачно, дерзко и как-то депрессивно. В общем, рабочий диагноз: невроз на фоне продолжительного стресса.
Я решила не кланяться, думая, что ведьма такого уровня, как Баба Яга, сама должна принимать поклоны тех, кому нужны её услуги.
– Мир тебе, Баба Яга! – с почтением обратилась ко мне Горислава.
Голос у неё был зычный, но приятный. С первых же властных ноток в нём ощущалась какая-то неуверенность, даже растерянность, что неудивительно при таком раскладе. За спиной княжны вместо всяких советников и мамок-нянек у трона стоял могучий молодой воин (по возрасту, наверное, ровесник княжны), тоже светловолосый и симпатичный, но в отличие от Гориславы, чьё лицо носило печать раздумий и книжных ночных бдений, воин, видимо, не терзал себя философскими размышлениями, предпочитая разрубать гордиевы узлы, а не распутывать их.
– И тебе, княжна! – отозвалась я. – Что за горе у тебя приключилось? Рассказывай.
– Об этом я поведаю тебе с глазу на глаз! – объявила Горислава, вызвав явное недовольство Остромысла.
Не доверяет боярину, стало быть! Интересно, почему? А княжна добавила, обозрев гридницу:
– Оставьте нас все! Ступайте почивать с миром! Для гостей палаты готовы.
«Мне, чур, палату нумер шесть!» – хотела пошутить я, но сдержалась и кивнула Бардадыму. Перед прилётом в терем он из уважения к княжеской персоне по моему совету не только принял человеческий облик, но и был обряжен в порты и рубаху, дабы Горислава не упала в обморок от вида его мохнато-мускулистой наготы, и теперь маялся от обилия ненужной одежды и прочих атрибутов, необходимых для соблюдения этикета. Заметив мой кивок, козёл нехотя подчинился и унёс с собой громко протестовавшую Воронессу. Бояре и дружинники потянулись к выходу вслед за ним.
– Мне тоже уйти, Гориславушка? – едва слышно прошептал белобрысый витязь, чуть заметно наклоняясь к уху княжны.
– Ступай и ты, Дубыня Звезданович! – тихо ответила Горислава. – Мне с Бабой Ягой о многом поговорить надобно, а ты у дверей встань, чтобы никто не прошёл!
Как она его назвала?! Дубыня?! Звезданович?! А ведь точно, на вид он дуб дубом и зазвездился: так запросто с княжной разговаривает – никакой субординации! А может, тут что-то нечисто? Я не успела это обдумать, потому что, едва мы остались вдвоём, княжна залилась слезами, как обычная девчонка, которую испугали дурные сны. Мне пришлось подойти к ней и обнять, чтобы она успокоилась.
– Что делать? Знать не знаю, ведать не ведаю! – прошептала Горислава. – Отец недавно сам не свой стал и решил вдруг ни с того ни с сего с соседями породниться. Замуж меня отдать грозился и ничего слушать не хотел! Все слова мои как об стенку горох были!
Мы сели на лавку, как подружки, и княжна продолжила свой рассказ:
– А соседи у нас орки да змеи трехголовые, а ещё Пупсы. Как по мне, лучше в омут с головой, чем кого-то из них в женихи! Да и ненадёжные это союзники: говорят, власть у них там чисто для отвода глаз, а так они давно Кадваладуру проклятому продались и под его дудку пляшут! Какой от них прок?
Она снова залилась слезами, а я подумала об орке с секирой, который встретился мне в лесу. Не жених ли княжны? Почему-то эта мысль меня неожиданно взволновала, даже, пожалуй, слегка огорчила. Ну на самом деле, если он на другой жениться хочет, чего это чудище зелёное тогда в лес потянуло к седой даме с покосившейся ногастой избой, ступой и бурным прошлым? И это от молодой и красивой девицы! Нестыковочка! Ещё и ягоды у меня все отобрал! Почему же это меня так задело? Ну не могла же я взять и в одночасье запасть на какого-то орка?!
Нет, он, конечно, колоритный и мускулистый, как я люблю, но… Надо срочно провести глубокий самоанализ и избавиться от формирующегося комплекса! Но это потом, а пока надо бы ухитриться обуздать мысли, атакующие мозг. Я подумала о хищных феях. Вдруг они из шайки Кадваладура? Очень похоже. Но Рагне Стигг не выглядел покорным исполнителем воли мага, к тому же всякий раз, когда он появлялся, я чудом спасалась от опасности. Только вот он ли подстроил эту опасность или, наоборот, спешил выручить меня, было неясно.
А ещё я думала об облаке, преследовавшем нас всю дорогу. Неужто это и впрямь змей трехголовый?! Видать, у княжны крепкие нервы, другая бы свихнулась от перспективы пойти под венец со змеем, а она молодцом держится! И опять этот Кадваладур! Интерес к нему у меня просто зашкаливал.
– Пупсы – это кто? – осторожно уточнила я, живо представив себе большого упитанного пластмассового пупса в чепце и распашонке.
Неужели тут и такие водятся? Тоже мне, женихи!
– Да живут тут, по северной границе с нами. Прозвание у них такое, говорят, от пупа Земли происходит. Король Неодим Пупс и сыновья-королевичи тоже все как один – Пупсы! – пояснила Горислава. – Ко мне свататься старший понаехал, Ванадий Пупс! Почему-то король его не любит, хоть тот и наследник, вот и посылает везде с разными поручениями.
Я чуть не покатилась со смеху. Вот так вот выйдешь замуж за такого и имеешь полное право обращаться к мужу «Мой пупсик!». И имя какое модное – Ванадий! Где-то я его уже слышала! Я напрягла память, пытаясь выудить всё, что касалось этого имени. Конечно же! Что-то вроде этого я встречала в энциклопедии, изучая таблицу Менделеева: «Ванадий – это пластичный металлсеребристо-серого цвета, покрывается на воздухекрасивой плёнкой из оксидов». Интересно, чем руководствовался его папа-король, выбирая имя? Может, химию любил, или тут более глубокая психологическая подоплёка? Обычно очень оригинальные имена любят давать своим детям родители нарциссического типа, желающие выделиться за счёт своих отпрысков. В любом случае, факт интересный. Ах, Ванадий, металлический ты мужчина! Чего от тебя ожидать? Пластичность могла относиться к политическим взглядам либо к дипломатическим способностям. Серость в яркой оболочке или серебро, замаскированное под нечто более простое и пёстрое? В общем, мне страшно захотелось на него взглянуть.