Осколки полевых цветов

– Я уверена, что понравится, когда приеду тебя навестить.
Он вздыхает, качает головой, берет картошку фри и вертит ее в пальцах.
– Ты со мной не поедешь? Правильно я понимаю?
– Калеб, – я отчаянно вздыхаю, – я там буду несчастлива.
– Ты не можешь этого знать наверняка, детка.
Я беру сэндвич и откусываю. Я так голодна, что даже эта тема не отбивает у меня аппетит.
– А ты не можешь знать, что буду. – Я произношу это твердо, но без вызова. Спорить я не хочу. – Мне нужно остаться здесь. Подумать над тем, каким будет мой следующий шаг.
Он опускает плечи.
– Я знаю, просто… – Он проводит рукой по волосам. – Я буду по тебе скучать, вот и все.
– Знаю. Я тоже буду по тебе скучать. Но Бостон не так далеко. Я буду навещать тебя, а ты – меня. – Бостон всего в трех часах езды на поезде от нашего городка, а Калеб ведет себя так, будто он за тридевять земель.
– Ты права.
Каким-то чудесным образом, пока мы едим и болтаем, ни один клиент не заходит. Пообедав, Калеб убирает со стола, целует меня и сообщает, что на выходных мы идем в кино.
Оставшиеся часы моей смены проходят гладко, и я закрываю лавочку и ухожу домой. На подъездной дорожке я с удивлением обнаруживаю соседский фургон. Обычно он уезжает около пяти вечера, а сейчас почти шесть.
Я поднимаюсь к боковой двери и останавливаюсь, заметив что-то на ступеньках. Это стакан из-под лимонада, а под ним вырванный лист бумаги с нацарапанными буквами. Я прищуриваюсь, пытаясь разобрать почерк. На бумаге всего одно слово, но я усмехаюсь и качаю головой: «Спасибо».
  
Глава третья
 
Бывают ночи, когда, что бы я ни делала, я не могу уснуть. Это случается не так часто, как раньше, но когда это происходит, я научилась это принимать. Сейчас шестой час утра, и я выскальзываю из постели. Бинкс приоткрывает большой зеленый глаз и свирепо смотрит на меня, недовольный тем, что я потревожила его сон. Затем закрывает глаз и снова засыпает.
Переодевшись из пижамы в костюм для бега, я на цыпочках спускаюсь по лестнице, чтобы не разбудить маму или сестру. Нацарапав записку, в которой я сообщаю им, что решила пробежаться, я выхожу на улицу и вдыхаю утренний воздух. Несколько минут я разминаю ноги, разглядываю росу на траве, а потом отправляюсь на пробежку.
Я никогда не слушаю музыку во время бега отчасти из соображений безопасности, а еще потому, что мне не нравится отвлекаться. Очистить разум, выровнять дыхание и восстановить связь с окружающим миром – вот что мне нужно, когда меня одолевает бессонница.
Дыхание выравнивается. Я забегаю в наш небольшой центр города, обегаю беседку (в это время года она увита плющом и ползучими цветущими растениями), миную антикварный магазин и бегу обратно. К тому времени, как я оказываются на своей улице, я преодолеваю дистанцию в три с половиной мили.
Когда я сбавляю скорость и перехожу на шаг, на улицу сворачивает серый пикап. Он останавливается перед домом, и из него выпрыгивает наш новый сосед. Подбоченившись, он стоит на тротуаре и смотрит на дом так, словно это мощное препятствие, которое ему предстоит преодолеть.
И это не преувеличение. Сайдинг нужно покрасить, крышу заменить, а некоторые ставни висят на волоске. Зато двор после нескольких дней работы начинает выглядеть как… настоящий двор, а не джунгли.
Услышав мои шаги, он поворачивает голову, его проницательные глаза прищуриваются, глядя на меня.
– Вы рано встали, – произносит он слегка охрипшим голосом, поворачивается к фургону и открывает пассажирскую дверь. Он достает дорожный термос с кофе и закрывает дверь, когда я к нему подхожу.
– Я часто встаю рано.
Он потягивает кофе.
– Вы молоды. Вам нужно быть осторожной.
Я фыркаю, и этот звук ненадолго повисает в воздухе между нами.
– Не беспокойтесь за меня. Со мной ничего не случится.
Я ему этого не говорю, но все так обеспокоены притаившимися снаружи чудовищами, что забывают о тех, кто преследует нас за закрытыми дверями.
– Вы бегали. – Наконец-то он замечает мой костюм. А прежде, наверное, думал, что я вышла в такую рань, чтобы поразвлечься.
 
Это не вопрос, но я все равно отвечаю.
– Да. Я бегаю всегда, когда не могу уснуть. Помогает проветрить голову.
– Вы плохо спите? – спрашивает он, озадаченно глядя на меня.
– Иногда. – Я пожимаю плечами и отмечаю, что кузов его фургона заполнен свежей мульчей. – Бессонница-сука.
Он едва заметно улыбается.
– Мне пора работать.
– Да, конечно. – Я уже ухожу, но тут же оборачиваюсь. – Вы мой новый сосед, а я так и не знаю вашего имени.
Он вскидывает бровь.
– Тайер.
Я опускаю голову.
– Приятно познакомиться, Тайер. Я Салем.
Он молчит, и я опять разворачиваюсь и ухожу. Я прохожу пару метров по нашей подъездной дорожке, когда он спрашивает:
– У вас остались те кексы из песочного теста?
Я оборачиваюсь, улыбаюсь и киваю.
Кексов у нас не осталось, но сказать об этом Тайеру я почему-то не могу.
Тайер. Никогда не слышала такого имени, но моему суровому соседу оно идеально подходит.
Мама и сестра ушли на работу, а я вдруг оказалась на кухне, где готовлю кексы. Я знаю, что мама спросит, зачем я их испекла, так что мне придется придумать какой-нибудь предлог. Не могу же я ей сказать, что испекла их для нашего сварливого соседа. Что-то подсказывает мне, что она не поймет.
Пока я пеку, в доме тихо, но я ничего не имею против. Мне нравится быть одной, я жажду одиночества. Когда я одна, мне не нужно притворяться, помимо воли натягивать на лицо улыбку или участвовать в разговоре, когда я предпочла бы помолчать.
Бинкс вертится под ногами, и я улыбаюсь, глядя на него сверху вниз. Он мой лучший друг; главное не говорить об этом Лорен. Она обидится, если узнает, что я ставлю кота выше нее.
Как будто взбудораженная моими мыслями, она звонит со своего профиля на FaceTime. Я со вздохом вытираю пальцы о фартук, беру телефон и отвечаю на звонок.
– Привеее-ееет! – громко кричит она в трубку.
– Привет, – отвечаю я, добавляя в пакет глазурь.
Она всматривается в меня, сморщив носик и надув накрашенные красной помадой губки.
– Что-то печешь?
– Да. – Я закрываю пакет.
– А-а, – тянет она и перекидывает через плечо длинные темно-каштановые волосы. – Я звоню, чтобы сказать: в эти выходные Оскар устраивает вечеринку у бассейна, и мы идем.
– Мы идем?
Она закатывает глаза.
– А как же иначе? Судя по всему, это наше последнее беззаботное лето. Вечеринки, реки алкоголя, секс и все такое.
Я смотрю на нее и качаю головой.
– Ты сумасшедшая.
– Но ты меня все равно любишь.
Она права, я ее люблю. Временами Лорен бывает чересчур самоуверенной, но она лучшая подруга, о которой только можно мечтать. Безумно преданная и готовая яростно защищать.
– Мне нужен новый купальник, – признаюсь я, вспоминая плачевное состояние моего нынешнего купальника, который я ношу уже несколько лет.
– Отлично! – Она нетерпеливо хлопает в ладоши. – Давай сегодня днем пройдемся по магазинам.
– Я работаю. – Я включаю в духовке свет, проверяю, как готовятся кексы, и снова его выключаю.
– Тогда завтра?
– Завтра.
– Заеду за тобой в одиннадцать? Купим пончики и колу, а потом пойдем в торговый центр.
– Звучит заманчиво.
– Ладно, тогда до встречи.
Она заканчивает разговор, не попрощавшись. Это Лорен. Вечно куда-то спешит.
Час спустя я смотрю на партию свежеиспеченных, покрытых глазурью кексов из песочного теста. Шесть я оставлю дома, а остальные шесть отдам Тайеру.
Когда я подхожу к его двору, он сидит на корточках, уткнувшись коленями в грязь, и устанавливает какую-то странную пластиковую штуковину. Я замечаю, что половина мульчи уже исчезла.
– Я принесла кексы, – произношу я, объявляя о своем появлении.
Он оглядывается через плечо, встает и сдергивает перчатки.