(Не) чужой ребёнок (СИ)

Есть ли у меня право находиться в этой квартире и о чём-то Лизу просить? Имею ли право добиваться любви и признания своего ребёнка? Риторические вопросы…
Уверен: не зря тогда Ваню привезли в госпиталь, в который до того детей никогда не принимали. Не зря я увидел его первым. Это было моим самым важным жизненным испытанием. Основным смыслом моего существования. Если бы я не справился, если бы подчинился приказу, если бы дал слабину… Как я смог бы жить дальше? 
От этих мыслей на душе становится ещё более жутко. Никогда не верил в мистику и прочую хрень. Но как иначе объяснить то, что случилось в день обстрела второй горбольницы? Таких совпадений попросту не бывает…
Я должен был его узнать! Должен был понять, что это – моя плоть и кровь! А я, видимо, какой-то бесчувственный выродок, что не догадался об этом ни тогда, ни потом…
- Знаешь, – подаёт голос Лиза, – а Ваня запомнил тебя. Он мне недавно сказал, что ты – ангел. Что ты удерживал его душу, не давая ей покинуть тело.
- Ангел? – переспрашиваю потрясённо.
- Да, добрый ангел. Как будто бывают и злые…
- Сейчас я припоминаю, что он мне что-то об ангеле говорил, когда я впервые увидел его в отделении. Помнишь, он сидел в ординаторской? Я подумал, что он бредит или балуется, что мультиков пересмотрел. Не придал значения… А ведь Ваня тогда не мог меня видеть, – снова прокручиваю в памяти тот день поминутно. – Когда его привезли, он был без сознания. Потом наркоз. Когда я заходил в палату, чтобы проведать его, он спал. Мистика – не иначе.
- Странное совпадение. Рассказал бы кто – ни за что не поверила бы. 
- Лиза, – по-прежнему хриплю. – А что было потом? Как его лечили? Что говорили? И как это всё сейчас…
- Потом? Я приехала к нему не сразу… Сначала искала его какое-то время. Тогда было очень много раненых, неразбериха. А он без документов, маленький, сам назвать себя не мог. Потом надо было восстановить паспорт и свидетельство о рождении, у меня же ничего не осталось. А потом уже поехала… 
Плачет. Голос дрожит… Почему меня не было рядом? Почему я это допустил?
- Мы с ним встретились где-то через месяц. Он уже шёл на поправку. Говорили, что он родился в рубашке, что ты совершил чудо… Знаешь, всё это время я молилась за здоровье врача, который его спас. Я тебе очень, очень благодарна. Если бы с Ваней что-то случилось…
Прерывается и рыдает…
Такая маленькая и беззащитная. Хочется обнять её и погладить по голове... Когда-то раньше я всегда её так успокаивал… Хочется защищать её и оберегать… Только вот от кого? Если я сам причинил ей столько боли… Разве она мне позволит к себе прикоснуться?
Механически беру в руку чашку, делаю несколько глотков, пытаясь протолкнуть или растворить застрявший в горле ком.
- Чай остыл…
Разбитую вазу не склеишь. А можно ли реанимировать разбитую жизнь?
- Уже поздно, нам завтра рано вставать…
- Да-да, ухожу, извини, – поднимаюсь, пытаясь мысленно сформулировать свою просьбу. – Я бы хотел завтра забрать Ваню после уроков. Мы пообедаем, погуляем. Возможно, мне удастся помочь ему с домашним заданием. А потом пойдём тебя встречать.
Мы изначально договаривались, что всё общение с Ваней будет только в присутствии Лизы. Наверное, должно пройти немало времени, чтобы она научилась мне доверять. 
Я исхожу из того, что Ваня захочет пойти со мной. А если нет? Сегодня мы с ним хорошо провели время, но поблизости была мама. 
- Уверен, что ты справишься?
- С племянником обычно справляюсь.
Я немного кривлю душой. С Андрюхой мне всегда помогала Вера. А с тех пор, как мы с ней расстались, я его ни разу ещё к себе не забирал. Но Ваня ведь старше…
- Ну хорошо… Только пообещай мне звонить, если в чём-то сомневаешься. Я постараюсь держать телефон под рукой и оперативно реагировать.
- Лиза, спасибо тебе.
Топчусь в прихожей, не решаясь открыть дверь и уйти. Меня переполняет сейчас так много эмоций… Большая часть совершенно хаотичных, которые трудно облачить в слова. Мне так много нужно Лизе сказать. Но она будто отгораживается стеклянной стеной, защищаясь от меня. И я почти физически ощущаю эту преграду…
 
* * *
Подходя к школе, очень волнуюсь. Вынужден признать, что в последнее время я стал слишком эмоциональным и чувствительным. Появление в моей жизни сына сорвало с мясом защитный слой, который я с таким трудом когда-то нарастил. А события вчерашнего вечера щедро посыпали образовавшиеся раны солью. Но я должен справиться… 
Кое-как объясняюсь с вахтёршей на входе и поднимаюсь в Ванин класс. Лиза просила непременно зайти за ним, а не дожидаться внизу. У меня сегодня своего рода испытательный срок, поэтому выполняю все её инструкции в точности. Кто знает, чем мне грозит шаг в сторону? Тем более что её просьба, скорее всего, продиктована необходимостью помочь ребёнку собраться или нести портфель.
Бывшая жена изменилась. Из мягкой податливой девочки она превратилась в жёсткую строгую женщину, которая командует мною без зазрения совести. И я вынужден подчиняться.
Двигаюсь по схеме, которую Лиза не поленилась мне нарисовать. Она всегда отличалась тщательностью и пунктуальностью, и с годами это осталось неизменным. 
Нужный кабинет нахожу легко. Двери открыты, оттуда доносится равномерный гул детских голосов.
Заглядываю. Ваня почти сразу замечает меня, улыбается, машет рукой и подходит к учительнице, видимо, чтобы сообщить о моём приходе. Осматриваю её придирчиво, пытаясь понять, не обижает ли она моего ребёнка. 
Дама среднего возраста, без кошмарного скворечника на голове и агрессивной косметики приветливо улыбается и кивает мне. Вроде, нормальная с виду. Сын ловко закидывает на спину рюкзак и направляется к выходу.
- Привет, Иван. Как дела?
- Здрасьте. Нормально, – бурчит, но уже совсем не сердито.
- Где твоя одежда?
- В раздевалке.
- Покажешь?
Конечно, у меня есть от Лизы подробные инструкции, включая схему прохода к гардеробу. Но мне хочется хоть как-то Ваню разговорить. Поначалу показалось, что он мне обрадовался, а теперь опять пытается закрыться, и мне это не нравится.
Помогаю сыну одеться, беру такси и везу обедать в кафе. Потратил с утра много времени на поиски по интернету приличного заведения, где можно накормить ребёнка полноценным обедом.
Пока едем, Ваня становится более разговорчивым, увлечённо рассказывает, какие поделки из пластилина они сегодня мастерили. А я пытаюсь представить, что счастливые люди вот так каждый день забирают своих сыновей из школы, слушают их восторженный лепет, ходят на прогулки.
Я мог это делать уже целых семь лет… Мысли о потерянном времени сводят с ума. А потеряно не только время…
Мне очень хочется произвести на Ваню впечатление и завоевать его расположение, но Лиза заранее предупредила меня, чтобы не шёл у него на поводу и не покупал ему вредную еду. А как устоять перед детскими просьбами?
Откажу – ребёнок обидится, и я в его глазах буду плохим. Соглашусь – разозлится его мама, и я тоже окажусь не просто плохим, но и неблагонадёжным. И как найти компромисс? Как же всё сложно…
В назначенное время мы с Ваней встречаем Лизу возле выхода из клиники. 
- Как дела? – обращается к сыну.
- Мамочка, всё хорошо. Я был послушный, не фокусничал и не вредничал, – смотрит на меня, ожидая подтверждения его слов. – Я всё покушал. Только он мне не верит, что уроков мне не задали! Скажи ему!
Пока я для него всего лишь “он”. Как поменять статус в моих реалиях жизни на большом отдалении – не представляю. Стискиваю зубы покрепче и делаю вид, что меня совсем не ранит такое обращение.
Откуда мне знать, задают ли тут детям задание на дом? Помню, что иногда врал родителям, если лень было заниматься домашкой. Правда, я тогда был уже постарше.
- Павел, я с этим сама разберусь, – отчитывает меня как школьника. – Если Ваня говорит, что не задали, значит, не задали.