Пепельная маска мести (СИ)

Борссен слушал с жадным удовольствием. Его ноздри шевелились, а зрачки бледных глаз то увеличивались, то сжимались. Тонкие губы, ставшие менее бескровными после смерти крысы, изгибались в усмешке. Но он не перебивал.
– Мы установили, что он собирался провести ритуал, для которого ему была нужна могильная плита с именем юной девушки, умершей в прошлом году. Он говорил соучастнику, что сроки его поджимают, хотел купить невинную девушку. Вёл себя странно…
– Значит, не успел? – задумчиво сказал мертвитель. – Могу вас поздравить: вы предотвратили возвращение к жизни человека. Возможно, хорошего – юные девушки достаточно часто такие и есть. Ну и какая у тебя версия?
– С версиями у меня на самом деле небогато. Мы догадались, что он хотел кого-то вернуть, но ему придётся ответить за убийство. Почему он так странно себя вёл, вот в чём вопрос. А другой – как у мертвителей получается оживлять? – поинтересовался Нейтан, вспомнив кстати о той странной девушке в перчатках, которая приволокла на себе Эдмунду к Лайде Эдвертон. – Для этого ведь не всегда нужен некий ритуал, тогда зачем?..
Мертвитель слегка изменился в лице.
– Ну-ка, ну-ка, – протянул он. – Неужели у тебя и впрямь появилась версия?
– Сначала жду твоих слов, – не остался в долгу Нейтан, изо всех сил делая невозмутимое лицо.
Фальшивый Эдвертон позавидовал бы такому напускному безразличию!
– Тебе до смерти интересно, не так ли? – с особым наслаждением Борссен произнёс именно «до смерти». – Что ж. Ты честно заплатил за то, что я скажу. Половина мага – это то, что осталось от глупого бывшего ученика Хайзена. В своё время он просил меня поделиться силой, а теперь напрасно её потратил. Он же и один человек.
– Так, – сказал Нейтан. – Теперь давай про две души.
– Принеси мне кошку или собаку. Тогда услышишь остаток моей версии, – сказал мертвитель.
Вот так. А Нейт уж было подумал, что всё так хорошо сложилось!
  
ГЛАВА 35. Исцеление дьерской челюсти
 
Утром Эдвин на всякий случай проверил свою кровать, а там и весь дом, чтобы убедиться, что Лотти-Шалунья действительно ушла в полночь. Затем проверил и листок бумаги, сунутый под подушку – листок с подробным описанием посетителя и изложением его просьб. Сегодня надо было ещё навестить в больнице Рельднера Катнера, отца умершей примерно год назад девушки, а перед тем всё-таки обратиться к медикам за помощью.
О том, что она потребуется, свидетельствовало отражение в зеркале. У Эдвина опухла уже не только нижняя челюсть, но и левая щека. Хорошо хоть, что зубы не повылетали, хотя несколько из них болели и, кажется, даже немного крошились.
В общем, тут ему требовалась починка, и как с этим быть, не избавляясь от магических знаков, Эд и понятия не имел. Традиционные способы лечения, разумеется, никто не отменял. Но это было так долго! А пока, значит, придётся ходить вот с таким украшением?
– Ай, ай, – сказала Рава, которая вместе с Маготом явилась на порог, едва Эд поставил перед собой огромную кружку с кофе. – Это от вчерашнего? Ты вечером не выглядел таким побитым, как утром!
– Может, ему добавили? – спросил автоматон. – А рука как?
Эдвин подвигал пальцами протеза. Деревянная палка не нанесла урона искусственной руке – хоть в этом была какая-то отрада.
– Всё… так плохо? – спросил он Раву, показывая на челюсть.
– Можно нанести пару знаков, чтобы скрыть синяк, – сказал Магот.
Но Эдвин, с трудом двигая челюстью, вкратце рассказал о вчерашнем разговоре с мей Нолой. И спросил, как быть? Довериться ей? У него было плохое предчувствие, что медик не так-то проста. К тому же достаточно дружна с Квейном и может ему что-нибудь выболтать…
– У нас в квартале есть хороший костоправ, – сказала Рава. – Совсем хороший, потому что у него отрезан язык. Если при нём с тебя снять всю твою магическую шаль, в которую ты закутал… ся, то он всё равно никому ничего не скажет.
– О боги, кто на такое пошёл? – изумился Эдвин.
 
– Да это у нас в Абавии во время войны, – неохотно ответила Рава. – Там всех подряд подозревали во всём подряд! Кому язык отрежут, чтобы не болтал, кого глаз лишат, чтобы не подглядывал – уж такие люди у нас бывают недобрые. В Эврое, правда, тоже бывают. Везде бывают…
И абавийка горестно вздохнула, махнув смуглой рукой.
– Меня больше волнует, что мешает этому хорошему костоправу показать на Эдвина пальцем… в случае чего, – буркнул Магот. – Пальцы-то ему не отрубили, раз практикует? На Нолу полагаться не хочется, но и абавийский целитель – не выход.
– Ай, ну тогда пускай ходит с лицом совсем опухшим, конечно! Вот не сегодня-завтра приедет наш мак Хэрриган, и уж так обрадуется!
Эдвин поморщился.
– Я доверюсь мей Ноле, – сказал он. – И вовсе не из-за мака Хэрригана или синяка в пол-лица. А просто трудно говорить. И есть.
Он выпил кофе и с трудом проглотил ягодное желе, оставшееся от вчерашних угощений Шалуньи. Рава, кажется, заметила и два помытых бокала на столе, и кое-какие ещё улики, свидетельствующие о гостье. Но если и заметила, то ничего не сказала. Однако Эд и не собирался замалчивать ночной визит.
– У меня есть сведения от обитательницы здешнего публичного дома, – сообщил он. – Туда заявлялся человек в перчатках. Похож на того, кто у нас на портрете. Дескать, хочет купить первую ночь девственницы.
– Э… Ну так этого можно долго ждать, – удивлённо прогудел Боб.
– Но можно же и обмануть, – коварно предложила Рава. – Пойдем к роу Квейну, скажем всё, почему бы не устроить негодяю ловушку? Молодец эта обитальница, ай. Только зачем она к тебе зашла?
Эдвин посмотрел в карие любопытные глаза.
– Не ко мне, – сказал он спокойно. – К Нейтану. Сказала, что хотела поделиться с ним информацией как с другом. Не застала его и продала эту информацию мне.
– Ай, как хорошо, что она так удачно зашла, – Рава Хамал хлопнула в ладоши.
– Ну да, удачно, только денег у меня теперь почти нет, – вздохнул Эд.
***
Легко было сказать «доверюсь мей Ноле». Но при взгляде на сосредоточенное лицо близко-близко от себя Эдвин чуть не пошёл на попятный.
– Боишься, что я прочитаю твои знаки? – спросила Нола. – Я могу!
– Они на спине, – пробормотал Эд.
– Они на теле, а я всё-таки целитель, – спокойно сказала Нола. – Но если их сейчас стереть, то я, конечно, не смогу восстановить всё в точности. Да не дёргайся ты! Если это то, что я думаю, то уж наверное, есть причины так сильно маскироваться. Кто творил все эти символы?
– Я и мой друг, – сказал Эд, – а потом он наносил по ним краску.
– Ты ведь не целитель, – сказала медик.
– Нет, мей Нола. Я боец, арст… бывший арстон. Но мать моего друга – хирург и механик, специалист по протезированию…
– То есть ты не медик, – вычленила главное мей Нола. – И если я начну заживление и мои символы войдут в конфликт с твоими, ты свои нейтрализовать не сумеешь?
– Вообще-то попробую, – обрадовался Эд.
– Попробую, – передразнила мей Нола. – Ладно уж. Вчера я очень сердилась. Сегодня больше хочу помочь. Но учти, если твою личину перекосит, я не виновата.
Что ж, менее сердитая Нола, пошедшая на компромисс ради сохранения чужой тайны, которую она так и не стала раскрывать до конца – это устраивало Эдвина куда больше, чем вчерашняя, довольно раздражённая Нола. Сейчас её прохладные пальцы уже не казались такими жёсткими, ноготки, выписывавшие магические символы, не царапали так больно кожу. И, судя по тому, что спине не становилось горячо, по ней не бегали мурашки и всё тело не зудело, как при вмешательствах, грозящих конфликтом разных символов, ничего не должно было «перекосить».
Однако что-то всё-таки Эдвин чувствовал: холод. Совсем такой же, как в госпитале Льюдейла, где он когда-то истекал кровью. Хирурги и чинильщики долго его латали тогда.