Ловцы душ (СИ)
Перед храмом лежал большой каменный жертвенник, окруженный огненным кольцом, весь залитый кровью. На нем стоял, воздев руки к небу, тот, кого я сначала приняла за самого Ориса. В огненном мареве он показался мне огромным, его кожа сияла, как натертая маслом. Я не могла отвести взгляда от его гибкого, сильного тела, танцующего на скользком камне. Абсолютно голый череп, широкие плечи, но поджарый живот, сильные ноги. На нем была только повязка на бедрах и браслеты на предплечьях. Он напоминал хищного зверя - невероятно красивого и опасного. Я впервые видела мужское тело так близко, и растерялась, не могла шевельнуться. Впрочем, не я одна. Все стояли завороженные этой дикой красотой.
Взгляд его черных глаз задел меня, и сердце ушло в пятки. Он стоял ко мне спиной, но словно почувствовал, что я смотрю на него, обернулся и стал шарить глазами по лицам. Я поспешила надвинуть покрывало пониже. Жрец поднял руку, призывая к тишине. В наступившем безмолвии, казалось, было слышно биение сердца. Я опустила голову, и скорее почувствовала, чем услышала, что он вышел из огненного кольца. Медленно шел он по кругу, проводя рукой перед собой... Я задрожала. В голове билась только одна мысль: бежать! Не оглядываясь, сорваться и лететь до дома. Сердце подсказывало мне: что-то случится. Он подошел уже так близко, что жар от его тела передался и мне. Вдруг чья-то рука схватила меня, дернула вниз, срывая покрывало, и визгливый голос возвестил: "Ее, вот ее возьмите, господин!"
Меня толкнули в спину, и я упала к его ногам.
Он наклонился, подцепил ладонью меня за подбородок, потянул вверх, я подчинилась, поднялась и решилась посмотреть в его лицо.
Он торжествовал. Его охота удалась и теперь добыча стояла перед ним, бессильная, безвольная, побежденная. Отчаяние захлестнуло меня. Пусть я - никто, и обречена стать следующей жертвой этого прожорливого бога, но во мне есть сила, о которой он и не догадывается. Я перестала дрожать, выпрямилась, гордо вкинула голову. Он отдернул руку, словно обжегшись.
- Как твое имя? - спросил высокомерно.
- Майана!
Он с удивлением всматривался в мое лицо, а потом расхохотался, схватил меня за плечо и толкнул в сторону своих помощников:
- Берем эту!
И вся смелость ушла из меня, вместе с силой, я беспомощно болталась в руках жрецов, тащивших меня по пыльной дороге, извивалась и плакала. Я тянула руки к людям, рядом с которыми выросла, и повсюду натыкалась на взгляды полные страха и скрытой радости: их-то дочери останутся дома...
41
До города мы добирались долго, ленивые быки еле тащили скрипучую повозку, а в плетеной из прутьев клетке сбились в кучу перепуганные и непрерывно ревущие девушки. Я уже не плакала. Вцепилась в решетку и застыла, как каменный идол. Перед глазами стояло только одно: как меня за волосы потащили в эту повозку, вслед за величаво вышагивающим жрецом. Я вырывалась и еще не могла поверить, что прежняя жизнь закончилась, и больше не будет привычного сердцу дома, родные руки не обнимут меня перед сном, и ласковый мамин голос не скажет: "Майана, даце ма! Кхан сару, живи долго!" Едва хаарц скрылся за поворотом, от него послышались крики, и я увидела ее, маленькую, бегущую со всех ног. Ветер донес до меня крики: "Айя! Майана-ле, не оставляй меня, свет мой!" Она недолго пробежала, Споткнулась и упала, я дернулась к ней, но сил не хватило даже окликнуть, дать знак. Во мне не осталось ничего... кроме боли и тупого ноющего страха. Стиснув зубы, я бессильно выла, глядя, как сумерки пожирают тонкую ветку дороги и темное пятно на ней.
" Я вернусь, мама! Я вернусь за тобой!"
Не успели доехать до города - опустилась ночь. Или я уснула? Открыла глаза - темно. Тихо переговаривались девушки.
- Что с нами сделают? - дрожащим голосом спросила одна.
- Жрец сказал, мы будем Священными девами,- всхлипнула другая. - И, если так, то быть нам на Большом Жертвенном Костре.
- Как это?! - ужаснулась первая.
- Я слышала, как мама рассказывала отцу, что однажды уже проводили ритуал Большой Жертвы, когда Великая Гора разгневалась на наш народ. Тогда море накрыло долины и лишило людей пищи в наказание за неподчинение. Чтобы умилостивить богов, жрецы принесли Большую Жертву - не овец и не птиц, нет. И даже не быков. Им принесли в дар двенадцать дев. И гора смилостивилась и перестала трясти землю.
- О, Катцлейна, помилуй,- заплакала та, что слушала. - Я не хочу умирать.
- Это не страшно,- бесцветным голосом ответила рассказчица. - Жрецы проведут ритуал повиновения, на гору мы взойдем уже бесчувственными и примем смерть как спасение. Такова воля богов...
Я больше не слушала. Кровь во мне вскипела от негодования. Кто так решил, почему? Разве мало Орису тех жертв, что приносят ему селяне и горожане каждый день?
Словно отвечая на мои мысли, над землей пронесся глухой гул. Земля вздрогнула и заволновалась. Кони под седоками вздыбились, заметались по дороге. Девушки закричали в ужасе. Я тоже испугалась, вцепилась в прутья клетки и крепко держалась. Посреди этого шума раздался голос жреца. Он пел. Меня это так поразило, что я забыла о страхе. Кетцаль опустился на одно колено, сложил руки ладонями вместе, прикрыл глаза и пел посвящение своему богу. Это было настоящее чудо: звуки проникали в самое сердце, усыпляли и лишали воли. Сама земля перестала дрожать, успокоились кони, стихли все звуки, кроме голоса Жреца. И я прониклась магией пения, душу заполнил восторг и почитание, ушли мысли о доме.
"Так вот он - ритуал повиновения..."
Навалилась дремота. Жрец замолчал, поднялся, занял свое место, и мы продолжили путь. С ленивым равнодушием смотрела я на окружающую красоту: величественные каналы, соединенные мостами, густо рассыпанные по краям дороги дома горожан, украшенные причудливыми рисунками на фасадах. И здесь, в городе, жрецы пели посвящения Орису, усмиряющие его гнев. Как видно, люди покинули свои жилища при первых толчках земного трясения, и сейчас успокаивались и возвращались домой, негромко переговариваясь. У храмов горели костры, отбрасывая на краснокаменные стены кровавые отблески. Дым костров пах чем-то сладким, пряным. От него кружилась голова и разливалось тепло по телу.
Дорога расширялась, дома становились все наряднее и выше - мы приближались к Дворцовой площади. Когда-то я была здесь с мамой. Мама... Вспоминания о ней разбудили меня, я стряхнула сонное оцепенение. Закусила руку до крови, чтоб не терять ясности ума. Мне нужно было запомнить дорогу, чтобы по ней потом вернуться обратно.
Поворот - и Дворцовая площадь предстала во всей красе. Я ахнула: так красиво смотрелся дворец в ярком свете луны. Отсюда, с подножия холма, казалось, он парит в воздухе. Я знала, что он окружен водой - последнее, девятое кольцо каналов, и внутри него - владения Правителей. Там, позади Дворца, раскинулся сад, равного которому нет на земле. Огромный, вместивший в себя и рукотворные водопады, и величественные пирамиды. Животные, не страшась людей, бродили там среди зарослей диковинных растений, и не нападали - сад окружала защитная магия.
Справа от дворца возвышался Главный Храм Ориса, и повозка покатила туда. Cердце сжалось: конец пути близок. Нас кинут в подземелье, лишат имени, а потом и жизни. Больше не будет счастливых дней в горах, и мама не улыбнется мне, и Уца никогда не уткнется мокрым носом в мою щеку, не лизнет шершавым языком руки...
Я всхлипнула, и слезы сами собой потекли из глаз.
Всадники остановились у входа в храм, нас повезли дальше. У невысокого домика без окон повозка остановилась. Нас завели в дом, как видно, предназначенный для пленников - кроме скамей у стен, в нем ничего не было. Но мы так устали, что улеглись кто куда, не протестуя.
Засыпая, я увидела кусок неба в щель на потолке. Далекие звезды мигали мне, будто обнадеживали.