Ловцы душ (СИ)

   Вскоре мы въехали во двор типовой многоэтажки, чем-то мне смутно знакомой. 
   - Мне подождать? - вежливо поинтересовался Александр, и я совестливо сунула ему купюру, найденную в кармане. 
   Он оскорбился. 
   - Ну зачем? Мне не трудно. Я и подожду, если нужно. 
   - Спасибо вам, - искренне поблагодарила я. - Храните этот свет. Вы уже второй раз помогаете мне, - и прикусила губу. А когда был первый? Память услужливо подсказала: мост, Сережа и Алекс... 
  
   Я вышла, а он еще долго сидел в машине, не трогаясь с места. На губах его играла улыбка. Знаю, его душа согрелась рядом со мной. Пусть так и будет. 
   Подняла голову на светящиеся окна третьего этажа. Интересно, видит ли он меня сейчас? Я стояла перед домом, как на границе миров. Шаг, другой, дверь подъезда, ступеньки, и увижу его. И сейчас это приобрело для меня буквально мистическое значение. Меня вело стойкое ощущение, что это - как раз то, что мне непременно нужно успеть сделать, прежде чем...И я изменюсь сама, еще не знаю, как, но стану другой. 
   Я не вызвала лифт. Мне захотелось идти самой, поднимаясь по лестнице, будто принося жертву. Каждая из ступенек забирала кусочек прежней меня, делала старше, мудрее и опытнее. Каждый шаг - год, век, или тысячелетие. Какая разница? И в начале мира так шла женщина к любимому мужчине, так же стремилась соединиться с ним и обрести покой и гармонию. Больше нет глупых условностей, придуманных правил. Нет завтра, нет вчера. Все, что мне нужно - только прочесть в его глазах ответ на вопрос, который он должен увидеть в моих. 
   Сергей открыл дверь сразу, будто ждал у порога. Наверное, так и было. Слушал шаги, понимал, что произойдет через минуту и решал, простит ли себя за это. 
   Я ничего не сказала, посмотрела на него и в его ответном взгляде увидела все, что хотела узнать. Он схватил меня в охапку, прижал так, что хрустнули позвонки и замер, не отпуская. Я почувствовала его запах, голова закружилась, и из глаз потекли ручейки. 
   - Я так долго шла к тебе, - сказала шепотом. 
   Он отстранился, посмотрел на меня и принялся покрывать поцелуями лицо, волосы, жадно, ненасытно. Втянул в квартиру, закрыл дверь, торопливо стал расстегивать мою шубу, стягивать. Я сбросила сапоги, покорно подняла руки, он стащил с меня блузку. Мы снова целовались, а его руки знакомились с моим телом, гладили волосы, шею, плечи, вызывая во мне приливы жгучего желания. 
   Неожиданно он остановился, замер, прижав меня к себе. Прошептал на ухо: 
   - Я люблю тебя... И больше никуда не отпущу. 
   Меня охватило такое счастье, по сравнению с которым померкли все былые переживания. В это мгновение я словно слилась с ним воедино и ощутила безбрежное спокойствие. Улыбаясь, я слушала стук его сердца и понимала, что не боюсь, и никто и ничто не сломает меня теперь. Я готова бороться и защищать то, что дорого, и нет силы, способной противостоять мне. Я всемогуща. 
   Это было последнее, что пришло мне в голову. Комнату озарила нестерпимо яркая вспышка и все исчезло. Отключаясь, я подумала: "Нужно было ставить защиту и от оружия..." 
   Дальше сознание возвращалось ко мне кусками. Выныривая из тяжелого сна, я видела мелькание огней, ощущала тряску и грубые руки, подтягивающие мое безвольное тело. Просыпалась каждый раз в новом месте - то в машине, где пахло чем-то приторно-сладким и тошнотворным, то в гулком пустом коридоре, и оглушительный топот армейских ботинок колоколом звенел в голове, будто набитой сырой ватой. Наконец, меня опустили на ледяную поверхность. Обрывки мыслей лениво ворочались в одурманенном сознании, в ушах навязчиво жужжал неприятный звук, будто кто-то орудовал дрелью. Полностью парализованная, я была абсолютно беспомощна, и холод под спиной жег, но не вызывал дрожи. Сквозь неплотно прикрытые веки я могла разглядеть только темные пятна, движущиеся рядом со мной. Еще я поняла, что у меня изо рта течет слюна, и нет сил сглотнуть ее. Низкие голоса звучали протяжно, я не могла разобрать слов. Меня взяли за голову, повернули, раздвинули поочередно веки, посветили в глаза. Я отчаянно приказала себе собраться хоть немного, хоть услышать, что они говорят. 
   - Сколько кубиков вкололи? - удалось разобрать, наконец. Властный, повелительный голос. 
   - Двадцать. - А это другой, дребезжащий. Похоже, подчиненный, и по возрасту ближе к старику. 
   - Вы что, мать вашу!.. Она мне живая нужна!.. Овощем... Оторву яйца... Понятно?! - заорал первый, слишком быстро, не все удалось расслышать. 
   - Такая активность! Генерирует... зашкаливает... - второй оправдывался, иногда переходя на шепот. 
   - Через час... чтоб наверху! Понятно?! - рыкнул главный, и, не дожидаясь ответа, вышел. Это я угадала по оглушительному грохоту двери. 
   Какое-то время все было тихо. Оставшийся в кабинете стоял рядом со мной, то ли просматривая то-то, то ли разворачивая. 
   - Через час! - пробурчал он вполне отчетливо. - Я им Бог, что ли? Да она и через сутки в себя не придет! Молились бы лучше, чтоб вообще жива осталась. 
   Он разговаривал сам с собой, не замечая, что мой взгляд становится осмысленнее, впрочем, он и не смотрел на меня. Загремел чем-то в металлическом ящике, продолжил радовать меня новыми сведениями. 
   - Оторвет он! Пусть ОМОНом своим командует, а я ему не пешка. Попробовал бы сам такую активность загасить. Только и могут, что строить из себя знатоков. Мальчишка так вообще неизвестно, доживет ли до утра. И это не я отдал приказ колоть младенцу ТКСП! - крикнул он в закрытую дверь. 
   Меня будто кипятком обдало. Сердце заколотилось, в висках застучала кровь. Стасик... Сын... 
   Предплечья коснулась холодная рука, стянула жгутом, постучала по сгибу локтя. Я медленно повернула голову и открыла глаза, уставившись прямо на своего тюремщика. 
   Он побледнел, затрясся, шприц в его руках заплясал. Ярость затопила меня, возвращая силы. Я не знала, что творилось со мной. На лице мерзкого старикашки в белом халате отразился животный ужас, рот его открылся, но я успела скомандовать раньше, чем он закричал. 
   Я не говорила. Мысленно приказала ему молчать. Он замер, хватал ртом воздух, дрожал, как в лихорадке. Взглядом я приказала ему поднести шприц к шее. Он повиновался, в глазах его стали собираться слезы. Равнодушно и бесстрастно я заставила его воткнуть иглу в собственную сонную артерию. Он сделал это, с трудом попав пляшущими руками в пульсирующую жилу. 
   "Дави!" - И он обреченно напряг большой палец, вгоняя смертельный яд в кровь. 
   Он умер, не сводя взгляда с меня. Я смотрела в его стремительно стекленеющие глаза и не испытывала ни малейших угрызений совести. 
   Старик мешком упал на пол. Я зажмурилась и сосредоточилась на ощущениях. Приказала своему телу выдавить из крови препарат, что превратил меня в полутруп. Из прокола в вене появились светлые прозрачные капли, ручейком стекли по руке. Я пошевелила руками, ногами, разминая; села, осмотрела запястья, обезображенные багровым рубцом. Щиколотки украшал такой же след, местами саднивший. Очевидно, я пыталась вырваться. Осторожно сползла с кушетки босыми ногами на кафельный пол. На мне была лишь тонкая шелковая рубашка, но холода я не чувствовала. Я провела руками вдоль тела, пытаясь понять что-то неуловимо ускользающее. Перешагнула через труп врача, подошла к небольшому зеркалу, висевшему над белой фаянсовой раковиной в углу. 
   Сначала показалось, что это экран, показывающий кого-то другого. На меня смотрела незнакомка лет двадцати пяти, бледная, с синюшными тенями под глазами. Сами глаза скорее напоминали чернильное пятно. Длинные ресницы слиплись, нос заострился, а на белых, потрескавшихся губах засохли капли крови. 
  
   Что-то случилось со мной... Я уже не я, и память молчит, лишь изредка подсовывая осколки прежних жизней. 
   Я задумчиво провела руками по светлым спутанным волосам и равнодушно констатировала: " Анна. Меня теперь зовут Анной. Но все равно. Мне теперь все равно. Я должна..."