Принц из-за моря (СИ)

Квадратное здание из известняка было очень, очень старым. По крайней мере, мозаичные полы на западе Империи разучились делать лет триста назад. Мелкие камушки, из которых были выложена круги, квадраты и треугольники, отвлекли Октара настолько, что он даже не заметил, как в зал вошел крепкий мужчина лет двадцати с небольшим. Это был Дагоберт, вне всякого сомнения. Любого другого человека с волосами, достающими до поясницы, уже давно притащили бы на королевский суд, где бы у него обязательно поинтересовались, отрастил эти волосы человек по глупости, или он имел в виду нечто более серьезное. Например, не претендует ли он на то, чтобы его считали потомком Меровея.
— Приветствую тебя, король! — склонил голову степной хан.
— И я приветствую тебя, Октар, — широко улыбнулся Дагоберт.
Он мог быть весьма приятным человеком, когда хотел. Красота и хитрость в их роду передалась от бабки Фредегонды, а звериная свирепость — от дедушки Хильперика. Правда, времена менялись, и Дагоберт не вырывал провинившимся глаза направо и налево, как это делал покойный дед. Видимо, христианство понемногу проникало и в род Меровингов тоже, раз короли перестали резать епископов и герцогов, словно свиней.
— Отобедай со мной, хан, — снова улыбнулся Дагоберт. — У нас, франков, кто преломил с тобой хлеб, становится другом. Ему нельзя причинить вред.
— Хороший обычай, — согласился Октар, ломая краюху хлеба и жадно глядя на огромное золотое блюдо, стоявшее на столе. — Ну что, мы с тобой уже друзья?
— Конечно, — ответил Дагоберт, наливая вино. Больше в зале не было никого, а слуги появлялись тенями, принося еду, и снова исчезая в утробе огромного дома.
— Хорошее блюдо, — сказал Октар, вливая в себя кубок вина.
— Пятьдесят фунтов чистого золота, — похвалился король. — Мой дед перелил в такие блюда все монеты, что хранились у него в казне. Он устал вешать казначеев. А такие блюда очень удобно считать, знаешь ли. Куда удобнее, чем золотые тремиссы. Они же меньше ногтя.
— Наш каган тоже много ромейского золота в посуду и браслеты перелил, — согласился хан. — Жаль только, новгородский князь забрал это все себе.
— И много там было? — впился в него взглядом Дагоберт.
— Да десяток телег точно был, — пожал плечами хан, уминая жареного кабана, изрядно сдобренного перцем. — А то и два. Да из хрингов поменьше он тоже немало золота вытащил.
— Это ты сейчас про золото говоришь? — вздрогнул Дагоберт. — Вы золото телегами считаете?
— Ну, а как его еще считать? — изумился хан. — Годовая дань от ромеев — две телеги, запряженные волами. Кони такую не сдвинут даже. Да у меня самого телега золота была. Все новгородский князь себе захапал, жадный шакал! Хотя, наверное, с болгарами поделился. Они тоже мой народ резали, псы поганые.
— Вот оно как… — задумался Дагоберт. — Я, конечно, слышал, что герцог Само богат. Но чтобы настолько…
— Да он богаче императора, — уверенно ответил хан. — И подлый, как ромейский евнух.
— Да, мы уже сталкивались с его делами тут, — задумчиво проговорил Дагоберт.
— Ты меня позвал, чтобы о золоте поговорить? — спросил хан. — Тогда подари вот это блюдо, раз уж мы с тобой теперь друзья.
— Считай, что оно уже твое, — не меняясь в лице, ответил Дагоберт. — Но блюдо — это мелочь. Я позвал тебя, чтобы поговорить о по-настоящему серьезных делах.
— Короля моего убить хочешь? — со знанием дела спросил Октар, который смачно грыз длинную кость. — Не получится ничего. Его день и ночь охраняют. И моих людей не подпускают к нему. Ему германцы служат, которые на мече клятву дали старым богам. Их купить нельзя.
— Убей его сам, — впился в собеседника тяжелым взглядом Дагоберт. Он вмиг растерял напускное обаяние и стал тем, кем и был на самом деле — зверем, дерущимся насмерть за свою власть.
— Не стану я его сам убивать, — покачал головой Октар. — Его мои воины сильно уважают. Считают, что бог войны Кызаган вселился в него. Он лучник великий. У меня в войске так никто стрелять не умеет, а ведь мы, всадники, рождаемся с луком в руках.
 
— Что предлагаешь? — прямо спросил его король.
— Ты предлагай, — шумно отхлебнул из кубка хан. — Блюдо — мелочь, ты же сам сказал.
— Тебе не обидно, что не твоя дочь носит будущего короля? — спросил вдруг Дагоберт. — Ведь это ты добывал ему победы.
— Обидно, — нахмурился хан. — Еще как обидно. И даже третьей женой не взял. Я бы все равно не отдал, но он ведь даже не попросил.
— Я на твоей дочери женюсь, — с каменным лицом сказал Дагоберт. — Ты останешься герцогом Орлеана, а твои люди сохранят земли. Твой внук станет королем франков, Октар.
— И ты мне подаришь еще одно такое блюдо! — азартно воскликнул Октар.
— Подарю! — согласно мотнул бородой Дагоберт. — Точно такое же, на пятьдесят фунтов.
— По рукам, — протянул жирную ладонь Октар. — Я согласен. Ты его получишь.
Вождь дикарей уже ушел, а у ног Дагоберта села красивая молодая девушка, бывшая служанка королевы Гоматруды. Она положила голову ему на колени, а он гладил ее, словно ребенка.
— Это было необходимо, мой король? — промурлыкала она.
— Да, Нантильда, это было необходимо, — поморщился король. — Мне нужен этот человек. Если он не поможет, мне конец. Я чувствую это. Кто-то очень и очень хитрый играет людьми, словно куклами, и я боюсь проиграть, любовь моя. Ведь ставка в этой игре — моя собственная голова.
* * *
Три недели спустя. Массилия (в настоящее время — Марсель). Бургундия.
— Мои королевы! — Виттерих пинком распахнул дверь в особняк своего покойного государя. — У меня для вас плохие новости!
— Говори! — Мария стояла бледная, но решительная. Зато Клотильда по-бабски заохала, а ее пухлые щечки прочертили дорожки слез. Девушки поняли все и сразу.
— Ваш муж и мой король убит, ваш отец стал монахом, а сюда скоро заявятся отряды бургундских герцогов. Я купил нам неделю. Герцоги повезли тело его величества к королю Дагоберту, жизнь себе купить хотят. — Виттерих сиял ослепительной улыбкой. — А потом они вернутся сюда, чтобы и вас тоже отвезти к нему. Там вас, мои королевы, скорее всего, убьют вместе с детьми.
— Скажи, Виттерих, почему я не вижу скорби на твоем лице? — губы Марии сжались в тонкую ниточку, а стоявшая рядом Клотильда заревела навзрыд.
— Потому что мы с вами прямо сейчас сбежим из Галлии, — любезно пояснил герцог и магистр. — Такова была воля вашего покойного мужа. Сколько вам нужно времени, чтобы собраться?
— Нисколько, — с каменным лицом ответила Мария. — Мы готовы. Я допускала, что так случится, ведь это война. Два сундука с одеждой и два, поменьше, с казной. Они стоят наверху.
— Моя королева! — поклонился Виттерих. — Я восхищен. Тогда берем ромеев и уходим. Эти кастраты нам еще пригодятся.
В порту они оказались менее, чем через час. Ромейский хеландий, стоявший на рейде, в ряду других кораблей, выделялся своими размерами. Около него-то и остановились телеги с добром и людьми. Виттерих поднялся на борт, где на него испуганно смотрели моряки. От этого обаятельного парня веяло крупными неприятностями.
— Кто тут старший? — резко спросил Виттерих.
— Ну, я! — из пристройки на корме лениво вышел грузный ромей в тунике и плаще. — Это мой корабль.
— Плывем в Равенну! — скомандовал Виттерих.
— Мы плывем в Карфаген! — набычился капитан судна.
— Ты не понял! — глаза Виттериха заледенели. — Мы поплывем туда, куда я скажу.
— Я самому епископу жаловаться буду! — заорал на него ромей. — Ты что творишь, воин?
Продолжить он не смог, так как упал, залив палубу кровью.
— Кто теперь тут старший? — снова спросил Виттерих, вытирая меч об одежду убитого.
— Я, господин! — несмело вышел вперед старший помощник. — Меня зовут Никита. И мы поплывем туда, куда вы скажете.
— Молодец! — восхитился Виттерих. — Люблю понятливых. Что на борту?
— Да… уже ничего, господин, — ответил Никита. — Мы привезли на продажу амфоры с маслом. Кроме меня тут еще двадцать матросов и сотня гребцов.