Любовница бродяги

— Я знаю, что это так.
Холлис кивнул. В его улыбке была печаль, даже сожаление.
— Тогда мне будет легче сделать то, — сказал он, — что я должен сейчас сделать.
Ренни повернулась на скамье, чтобы лучше разглядеть его лицо.
— Что ты хо…
Эта фраза оборвалась на полуслове, потому что мощные руки Холлиса сомкнулись у нее на горле. Ренни ударилась о стоящую впереди скамью и вцепилась ногтями в руки, тисками сжимавшие ее горло. К глазам подступила тьма. На этот раз она не думала, что теряет сознание. Она думала, что умирает.
Кабинки для исповеди по обеим сторонам от кабинки священника открылись одновременно. Из одной вышел судья Хелси в сопровождении полицейского сержанта со станции на Джонс-стрит, одетого в форму, из другой — Джаррет. Его правая рука лежала на рукоятке «ремингтона».
— Отпусти ее, Бэнкс, — сказал Джаррет. Голос его был лишен интонации и потому казался еще более холодным.
Глаза Холлиса метнулись с Джаррета на судью, затем на полицейского. Его пальцы на горле Ренни ослабили свою хватку, но Холлис ее не отпустил.
— Откуда… как… — Он не мог поверить, что они все время там находились. — Я ведь проверил… Холлис повернул голову, услышав шаги, приближающиеся из глубины церкви. К ним шел священник, который в свое время вы ходил из кабинки для исповеди.
— Небольшой отвлекающий маневр, — сказал священник. — Но, как оказалось, необходимый. Вы слишком тщательно обыскивали церковь в поисках лишних ушей.
Любезное выражение исчезло с его лица, когда он увидел, что руки Холлиса все еще сжимают шею Ренни.
— Вы бы поступили мудро, если бы отпустили мою крестную дочь, — сказал священник. — Как я вижу, мистер Салливан немного беспокоится о ее безопасности.
Холлис понял, что человек, который с ним говорит, — это и есть епископ Колден. Чувствуя, что ловушка захлопывается, он отпустил шею Ренни и тут же просунул руки ей под мышки, стянул с сиденья и выставил перед собой как живой щит. В то же мгновение Холлис увидел, что Джаррет нацелил на него пистолет, но, находясь под прикрытием Ренни, он мог его не опасаться.
— Я не буду причинять ей вреда, — сказал Холлис, — если вы дадите мне уйти. Снаружи меня ждет экипаж. Как только мы отъедем достаточно далеко, я ее отпущу.
— И насколько же далеко? — спросил Джаррет, твердой рукой держа пистолет. Его глаза смотрели теперь на Ренни, стараясь быстро оценить ситуацию. Она уже сделала свою собственную оценку, напуганная ею, но не парализованная.
— Ты хочешь покинуть город? — спросил Джаррет. — Штат? В мире нет места, которое было бы для тебя достаточно далеко, Холлис. Сдавайся. Отпусти Ренни.
— Он прав, — сказал судья Хелси. Его худощавое лицо было суровым, голос — повелительным, — Мы слышали все. Куда же вы думаете теперь уйти?
Холлис не ослабил свою хватку. Он быстро оглядел весь квартет, пытаясь оценить обстановку. У судьи и епископа оружия не было. У сержанта была только полицейская дубинка для действий ночью. Глаза Холлиса задержались на пистолете Джаррета. Он чуть-чуть подрагивал, как и державшая его рука.
Внимание Ренни тоже привлекла рука Джаррета, державшая пистолет. Она видела, как он попытался взять его покрепче, затем встряхнул плечом, стараясь избавиться от неприятного ощущения. Ренни знала, что Холлис это тоже видел и, конечно, сообразил, что это означает. Все еще используя Ренни как щит, он перетащил ее через скамью и начал отступать в боковой проход.
— Прошу прощения за руку, Салливан, — сказал Холлис. — Должно быть, это адская боль.
Ледяной взгляд Джаррета не дрогнул, но трясущаяся правая рука мгновенно перестала дрожать. Он уверенно поднял «ремингтон» и выстрелил. Пуля попала Холлису в плечо и отбросила его назад. Он отпустил Ренни и упал.
Когда Джаррет подошел к Холлису, тот отчаянно пытался встать на колени. Джаррет отвел в сторону «ремингтон» и жестом указал сержанту, чтобы тот взял заключенного под стражу. Обняв Ренни за талию, он притянул ее к себе. Ренни пристально глядела на Холлиса.
— Прошу прощения за руку, — сказала она. — Должно быть, это адская боль.
  
Эпилог
Лето 1877 г.
Была ясная ночь. Поверхность озера отражала лунный свет. Рыба, играя, прыгала за звездами, как будто это были сверкающие хлебные крошки. Закутавшись в легкую шаль, Ренни сидела, свесив ноги, на заросшем травой берегу озера, всего в нескольких сантиметрах от тихо плещущейся воды. В нескольких сотнях метров отсюда, за рощей из высоких сосен, находился горняцкий поселок Куинс-Пойнт. Так как час был поздний, всего несколько масляных ламп еще мерцали дымным желтоватым светом.
За спиной Ренни, выше по склону горы, фонари и факелы отмечали входы в туннели. Время от времени слышался окрик, короткое распоряжение, шум механизмов, двигающихся в штольне, но большая часть звуков от деятельности рудников пропадала в недрах отливающей серебром горы.
Это не значило, что вечер был тихим. Там, куда сейчас Ренни не могла заглянуть, на склоне горы, бригада рабочих прокладывала рельсы вдоль кривой, с нивелированной только сегодня утром. По стальным костылям и рельсам стучали кувалды. Тяжелые шпалы ударялись о землю. В этих звуках выполняемой работы Ренни были слышны свой ритм и своя музыка. Откинувшись назад на локтях, закрыв глаза, она указательными пальцами отбивала такт, слегка покачивая головой.
Ренни не услышала, как подошел Джаррет, Он остановился за ее спиной, не желая вторгаться в ее излюбленное убежище на берегу озера. Он наблюдал за слабыми движениями ее рук и головы, смотрел, как бьют по воздуху ее свисающие ноги. Когда Джаррет наконец опустился на землю рядом с ней, на его лице была улыбка.
— Дирижируешь? — спросил он.
Ренни не вздрогнула. Теперь ей больше не нужно было слышать шаги Джаррета, чтобы почувствовать его приближение. Ее глаза остались закрытыми. Она мечтательно улыбнулась, стараясь не пропустить такт.
— Хммм. Симфония Куинс-Пойнт.
Джаррет прислушался. Он слышал тот же ровный ритм и громовое стаккато, что и она. Сегодня вечером Ренни дирижировала собственным произведением. Утром Джаррет будет снова выполнять новую задачу. Все, рабочие в бригаде знали, кто решает, каким маршрутом пойдет путь, какой уклон может преодолеть локомотив, как будет проходить туннель и какие материалы нужно использовать. Люди уважали инженерные способности Ренни, но, как и предсказывал Джей Мак, не очень-то стремились получать приказы непосредственно от нее. Ренни писала музыку, а Джаррет был ее аранжировщиком.
Это была хорошая аранжировка. Ренни никогда не стремилась руководить бригадой строителей, а вот Джаррет был прирожденным лидером. В Нью-Йорке Джей Мак пожинал плоды своего удачного решения направить их сюда.
Налюбовавшись видом Ренни в лунном свете — бледная кожа, темные губы и волосы, — Джаррет наклонился и поцеловал ее в губы. Он хотел, чтобы поцелуй получился коротким, но у Ренни были другие намерения. Она дразнила его, слегка раскрыв свои губы, слабо пахнущие мятой. Джаррету стоило немалого труда оторваться от нее.
Ренни искоса взглянула на него с явным разочарованием.
— Ты собираешься работать с людьми всю ночь на пролет? — с подозрением спросила она. — Они взбунтуются, Джаррет, и что тогда будет со мной?
— Я думаю, что понятие «мятеж» можно отнести только к матросам и их капитанам, — сухо сказал он. — Как бы то ни было, они хотят сегодня уложить еще четверть мили пути. Завтра мы собираемся начать подрывные работы на проходке туннеля.
— Ты на три дня опережаешь график.
— Я думал, тебе это понравится. Ренни задумалась.
— Я в этом не уверена, — наконец сказала она. — Мне здесь хорошо, и я не хочу покидать это место. А ты?
— Тоже нет.
В пользу Куинс-Пойнт говорило многое, и не в последнюю очередь то, что Ренни здесь была счастлива. С самого начала в поселке их приняли очень радушно. Прокладка рельсов была событием, которого давно ждали, а роль Ренни в выполнении проекта здесь признали без всяких оговорок. До того как они прибыли в Куинс-Пойнт, он никогда еще не видел ее такой уверенной в себе. А единственная вещь, которая омрачала ее жизнь эти последние недели, вот-вот должна была исчезнуть.