Душа Пандоры
Его выбор был безупречен: даже десятки эриний неспособны охватить и сковать тень гекатонхейра, накрывшую землю гигантским черным пологом. Сам же великан с легкостью отрывал демонических духов мести, присосавшихся к тени Кассандры как пиявки. Мелькали в воздухе его огромные руки. Головы угрожающе ревели сонмом голосов.
В миг, когда стараниями гекатонхейра Деми и Кассандра освободились от эриний, настала очередь главной из них.
Аллекто хлестнула плетью, но обездвижить смогла лишь одну из рук гекатонхейра. А их у него оставалось еще девяносто девять. Взвизгнув от отвращения, когда вся эта гроздь могучих конечностей потянулась к ней, Аллекто бросила, глядя на Деми:
– Если не я, так Немезида, крылатая жрица возмездия, все равно тебя настигнет. От себя самой тебе не убежать.
Богиня мщения распалась в воздухе на дымчатые хлопья. Эринии растворились в пустоте вместе с ней.
Гекатонхейр стоял, широко расставив ноги, и молча смотрел на Деми. Ей от этого взгляда хотелось исчезнуть вместе с духами мести.
– Я верну его охранять Тартар, – бросил Харон.
– Будь так добр, – выдавила Деми.
Полуживая от пережитого ужаса, она медленно поднялась с земли. В голове до сих пор звучали слова Аллекто. Даже хорошо, что она забудет их с первым рассветом.
Вернувшись, Харон перенес их в пайдейю. В уже хорошо знакомой Деми комнате находились и Никиас, и Ариадна.
– На нас напали, – сухо сообщила Кассандра. – Боюсь, Аллекто теперь охотится за Пандорой. Нам нужно быть начеку.
– Замечательно, – процедил Никиас, облокотившись о стену и сложив руки на груди. – Теперь нам всем придется быть ее няньками.
– Я хочу этого не больше тебя, – выпалила Деми. Вздохнула: – Выходит, эринии – что-то вроде местных наемных убийц? Получают заказ от людей и исполняют его?
Ариадна задумалась на мгновение.
– Не совсем. Они не только убийцы, но и судьи. Скорей, я бы назвала эриний палачами. Что бы там ни говорили, невиновных они не трогают. – Она тут же осеклась. – Ох, прости. Я не хотела сказать, что ты виновна…
– Абсолютно виновна, по мнению этих людей, – тихо ответила Деми.
– Разве только их? – ледяным тоном осведомился Никиас.
Пропустить его слова мимо ушей, не допустив их к уму и сердцу, было нелегко… Но необходимо. Достаточно чувства вины, что терзало всякий раз, стоило только ей вспомнить свое истинное имя. Имя ее души.
Деми еще только предстояло научиться жить с осознанием, что ее ненавидит весь мир.
Глава тринадцатая. Царство Аида
– Объясните еще раз, зачем мы спускаемся в царство Аида? – ежась, спросила Деми.
Замерев посреди Акрополя, они ждали Харона, который вместе с Кассандрой отлучился по какому-то срочному делу. Ариадна с улыбкой приветствовала знакомых Искр, Никиас по обыкновению был безучастен, а Деми уговаривала себя не поддаваться охватывающей ее нервозности.
Неотвратимо наступал вечер. Время забывать.
Из брошенных Кассандрой слов она поняла лишь одно: некая колдунья по просьбе пророчицы готовила сложный ритуал, и в царство мертвых они пришли за одной из его составляющих.
– Нам нужна река памяти, Мнемозина, и ее дух, который может открыть нам тайны твоей памяти.
– Мнемозина – это живое существо? – изумленно спросила Деми.
– Существо – хорошее слово, – рассмеялась Ариадна. – И все же она нечто большее. Если быть точнее, богиня, обладающая так называемой памятью воды. В мире мертвых течет и другая река, Лета. Все отправленные в царство Аида, чью нить своими ножницами перерезали мойры…
– Умершие, проще говоря. – Деми ценила тактичность Ариадны, но иногда для нее было неподходящее время.
Та улыбнулась своей мягкой улыбкой.
– Умершие, да. Едва оказавшись в царстве Аида, они должны выпить воды из реки Леты, чтобы навеки оставить прошлое позади. Когда их душа будет готова переродиться, они пьют из Леты снова – на этот раз чтобы вернуться в мир живых, не храня память о пережитом и увиденном в мире мертвых. Без Забвения, второго имени Леты, новой жизни для душ не было ни в одном из миров.
– Но ты ведь помнишь о своем родстве с Фоантом…
– Я говорила об обычных смертных, – замявшись, сказала Ариадна.
Несмотря на всю ее колдовскую силу, на опыт и мудрость, что она накапливала не годами, не десятилетиями – веками, ей, казалось, неловко было подчеркивать собственную исключительность, свое отличие от других.
– Есть инкарнаты, отмеченные божественным прикосновением, чьи души проносят в себе дары в следующие жизни. Другое благословение богов – пронести сквозь века опыт, знания и память. После того, как был открыт пифос, а ты… Пандора исчезла, мой дар оказался слишком важен для богов. Тогда сам Зевс благословил меня, словно впечатал искры магии в мою душу. Дионис же наградил меня способностью хранить воспоминания о прошлых жизнях.
Деми задохнулась от мысли, что находится рядом с девушкой, дважды благословленной богами. Девушкой, которую любил бог. Впрочем, наверняка их чувства остались в далеком, далеком прошлом. Да и представить Диониса однолюбом сложно. Скорее он ветреный и смешливый, каким в ее сознании сохранился их общий сын Фоант.
Обиду на бога в Ариадне Деми, впрочем, тоже не чувствовала – об обратном говорила и блуждающая теплая улыбка на ее губах. Умела ли Ариадна вообще таить на кого-то обиду?
А ведь и у Пандоры было свое особенное прошлое. Если мифы не врали, она была возлюбленной самого титана. Как же его звали?..
– А что с моей семьей? – волнуясь, спросила она.
Странной казалась сама мысль о том, что в Древней Греции, которую тогда еще не успели окрестить Алой Элладой, у нее была семья.
– Забудь ее. Они о тебе забыли.
Голос Никиаса распорол пространство, словно острое стальное лезвие. Деми вздрогнула, только сейчас вспомнив, что все это время он стоял позади. Наверное, в каком-то смысле ее память оберегала свою хозяйку: она чувствовала кожей нежелание Никиаса находиться здесь.
Рядом с ней.
– Не слушай его. – Ариадна бросила на Никиаса взгляд, полный упрека. – Не знаю, что стало с Эпиметеем и сохранил ли он память о прошлом… И мне жаль, что современные греки едва ли помнят о вашей дочери Пирре. А ведь именно она вместе со своим мужем Девкалионом стояла у истоков появления нового человечества.
В висках Деми запульсировала кровь. Ее дочь…
– Пирра и Девкалион оказались единственными, кто выжил после Великого потопа, – продолжала Ариадна. – Легенды говорят, что сам Зевс хотел таким образом погубить людской род. Выбирая тех, кто все же достоин спастись, он выбрал именно Девкалиона, сына титана Прометея и океаниды Климены. Зевс велел ему построить ковчег и приготовиться к долгому плаванию. Но знаешь… Я думаю, причина того, что вину за Всемирный потоп греки возлагают на Зевса, – суеверный страх людей перед богами, страх получить наказание от них за свои грехи. Ведь каждый человек в глубине души понимает, что так или иначе грешен.
– Не замечал за тобой склонности к философствованиям, – обронил Никиас.
– Как бы то ни было, твоя дочь и Девкалион, за чистоту своих душ получив благословение Зевса, спаслись от Всемирного потока, который так и назвали Девкалионовым. И именно на их плечи легла священная миссия возродить человеческий род.
Деми покусала губы, охваченная странными эмоциями.
– Не бог весть как они справились, а? – хохотнул Никиас, однако в его голосе не было смеха, только яд.
– Ненавидишь весь человеческий род, а? – передразнила Деми.
Может, и не самое лучшее решение – дерзить эллину, от одного вида которого ей становилось не по себе. Однако речь шла о ее дочери. Пускай она совсем не знала Пирру и была слишком молода даже для подобия материнского инстинкта, но чувства, вспыхнувшие внутри, вылились в стихийный протест.
