Квинканкс. Том 2

Генриетта вздрогнула.
— О да, — продолжала старая леди. — Персевал в свою очередь стал извлекать выгоду из бесчестного поступка моего отца. И хотя тебе кажется, что это очень давняя история, в действительности все произошло, когда я уже была почти десятью годами старше, чем ты сейчас. Как известно Джону, случившееся отравило и даже сократило жизнь его деду и родителям. Но как ты узнаешь, история эта продолжала оказывать вредоносное влияние на ход событий и имеет самые неприятные последствия для вас обоих.
Она говорила так серьезно, что я спросил:
— Что вы хотите сказать?
— Ты ведь не понимаешь, почему мой отец, а потом его брат и теперь мой племянник не уничтожили завещание?
— Да, — согласился я. — Этот вопрос уже давно не дает мне покоя. Оно же лишает Момпессонов права владения поместьем?
— Позволь мне попробовать объяснить, — сказала старая леди. — Я говорила тебе, что утверждение подлинного завещания безуспешно оспаривалось, каковую попытку предприняли Клоудиры — мистер Николас Клоудир и его сын, Сайлас. Потерпев неудачу в данном деле, они возбудили в канцлерском суде тяжбу, которая длится по сей день. Теперь они оспаривали законность приобретения моим отцом хафемского поместья у Джеймса, и он боялся — а после него боялись сначала Огастес, потом Персевал, — что однажды они добьются успеха. А в таком случае единственным способом сохранить право Момпессонов на имущество будет представить суду завещание.
— Но почему ваш отец и мой опекун опасались, что проиграют процесс? — спросила Генриетта.
— И каким образом предъявление завещания может спасти Момпессонов? — добавил я.
— О господи, — вздохнула мисс Лидия, — я плохо объясняю. Дело в том, что, когда мистер Патерностер продавал завещание моему отцу, у них вышла крупная ссора из-за цены, и в отместку мистер Патерностер впоследствии предупредил отца, что кодицилл также по-прежнему существует.
Я понимающе кивнул, поскольку уже давно знал про чертов кодицилл, но Генриетта опять казалась озадаченной.
— Однако мои родственники никогда не были уверены, что он действительно существует и что это не просто жестокая шутка Патерностера. На самом деле, думаю, они окончательно убедились в существовании кодицилла, только когда твоя бедная матушка, Джон, прислала копию документа моему племяннику, в подтверждение своего права на ежегодный доход.
— Но я по-прежнему не понимаю, каким образом завещание может спасти их! — воскликнул я.
— Чтобы объяснить это, — продолжала старая леди, — мне нужно рассказать тебе многое о делах давно минувших дней.
Однако этому не суждено было случиться, ибо Генриетта бросила взгляд на часы на каминной полке и вскричала:
— Боже милостивый! Посмотрите на время! Джон, вы должны уйти сию же минуту!
С этим было не поспорить, и потому, условившись встретиться с ними обеими в этот же час в следующее воскресенье, коли получится, я покинул комнату и вернулся к себе.
 
Глава 98
В течение последующих дней я думал о Генриетте снова и снова. Почему меня так волнует, что она не одобрит предпринятую мной попытку ограбления и дело, задуманное сейчас? Меня мучило сознание, что я не открыл девушке всю правду, и я положил признаться ей во всем, в чем только мне хватит духа признаться. Почему мне так важно мнение Генриетты? Почему я так обиделся и рассердился, когда она как будто не поверила мне, что Клоудиры со своими пособниками пытались убить меня? Наверное, я влюблен в нее. Неужели это и есть любовь?
Явившись в комнату мисс Лидии в следующее воскресенье, я застал там одну только Генриетту. Мы оба смутились, оказавшись наедине друг с другом.
— Бабушка скоро придет, — сказала она. — Тетя Изабелла изъявила желание увидеться с ней.
Я сел. Мне представился случай объясниться, и я хотел признаться в участии в попытке ограбления.
— Генриетта, вы хотели знать, почему я нахожусь в этом доме. Теперь вам известно, что завещание было незаконно изъято и мой дед стал жертвой обмана. Я его наследник. Вы не находите, что я имею право на поместье?
 
— Разве вы не путаете законность со справедливостью? — спросила она. — Разве не впадаете в ошибку, полагая, что можете основывать моральное право на вывертах и случайностях юридического закона? Поступая так, вы делаете то же самое, что, по вашим словам, сделали Момпессоны и Клоудиры, хотя я признаю, что вы имеете больше юридического и морального права, чем они.
— Нас нельзя сравнивать! Джеффри Хаффам хотел закрепить имущество за своим внуком, и его намерение было расстроено противозаконным и аморальным образом!
Теперь я поведал Генриетте многое из того, что узнал от мистера Эскрита, но результат оказался не таким, какого я ожидал.
— Насколько я понимаю, — упрямо сказала она, — составляя последнее завещание, Джеффри Хаффам нарушал свои обязательства перед отцом Сайласа Клоудира, лишая наследства собственного сына и отмщая родственникам, с которыми поссорился. Неужто вы и вправду полагаете, что последнее завещание такого человека имеет моральную силу?
Я промолчал, и она продолжала:
— И, в конце концов, сэр Хьюго купил поместье с чистой совестью — так есть ли у вас моральное право лишать его наследников собственности, даже если у вас есть право юридическое?
— Но когда он узнал о похищенном завещании, он ничего не сделал. И сэр Персевал продолжал утаивать документ, таким образом обманывая мою семью.
— Но чего еще можно было ожидать? Признать правду значило бы разориться: потерять имущество и покупные деньги.
— Конечно, вы защищаете сэра Персевала и леди Момпессон! — воскликнул я.
А что, если Генриетта руководствуется личными интересами? Что, если она не может забыть, что благосостояние опекунов ей выгодно? Может даже, у нее есть виды на Дейвида?
Она покраснела.
— Мне нет до них дела. Они никогда не были добры ко мне. Я никогда не понимала, почему они взяли надо мной опеку.
— Разве вы не испытываете к ним хотя бы благодарности?
— Благодарность? За милосердие, проявленное единственно из чувства долга и заботы о внешних приличиях?
— Но тогда почему вы их защищаете?
— У них есть свои права.
Она заняла непреклонную позицию.
— Но как же я? — запротестовал я. — Вот он я перед вами, без денег, без сколько-либо приличного образования, без друзей. Есть ли у меня надежда вести существование не просто достойное джентльмена, но хотя бы сносное? Вдобавок теперь, когда кодицилл введен в силу, моей жизни будет угрожать опасность, покуда Сайлас Клоудир жив. Только вернув завещание и отменив кодицилл, я смогу чувствовать себя спокойно. Неужели вы действительно отказываете мне в праве сделать это?
— Теперь понятно! — воскликнула Генриетта. — Так вот зачем вы здесь! Вы хотите выкрасть завещание!
Итак, секрет раскрылся. Отрицать не имело смысла.
— Вернуть завещание! — вскричал я. — Представить его суду, как и надлежит сделать.
— Так прибегните к помощи закона!
— На это потребуются деньги, — возразил я. — Ив любом случае сэр Персевал скорее уничтожит документ, чем откажется от него, поскольку, как мы с вашей бабушкой объяснили вам, если о нем станет известно, ваш опекун лишится поместья.
— Вы уверены? Ибо в таком случае я не понимаю, почему он сохранил завещание.
— Я тоже не понимаю. Ваша бабушка собиралась объяснить это в последнюю нашу встречу.
Наступила пауза, Генриетта пытливо всматривалась в мое лицо.
— Почему вы так рветесь заполучить завещание? — внезапно осведомилась она.
— Я же вам объяснил!
— Нет, я имею в виду, каковы ваши истинные мотивы? Вы говорите о правах, но мне кажется, вы жаждете мести.
— Мести? — изумленно повторил я. — Нет. Я просто хочу Справедливости. Я хочу найти логику и смысл в произволе и несправедливости, которые видел всю свою жизнь. Если Момпессоны могут лгать и мошенничать, чтобы приобрести и сохранить богатство, почему надо осуждать любого другого преступника? Все несчастья, выпавшие на долю моей семьи — убийство, сумасшедший дом, страшная судьба моей матери, — все они окажутся напрасными, если я не верну завещание.