Моя простая курортная жизнь 5 (СИ)

— И что?
— Они оказываются там, — сказал он, шагая ко мне.
— Где? — не понял я.
— На дне, — пояснил собеседник и резко столкнул ничего не ожидающего меня в бассейн. — Тебе еще повезло, — добавил он, стоя сверху на бортике, — что тут есть вода. Без нее падать на дно гораздо больнее.
— Да я плавать не умею! — отчаянно колотя руками по поверхности, возмутился я.
— Ты плавать не умеешь? — удивился козел. — В детстве ж вроде барахтался…
— Не умею, — моя макушка в этот момент скрылась под водой и снова вынырнула.
— Ладно, давай, — он присел и протянул руку с бортика. — Топить тебя сегодня я не собирался.
Добрый-то какой. Я схватил так неосмотрительно предложенную конечность, с силой дернул — и мой визави тоже полетел в воду, сделав при этом такой кульбит, что один кроссовок аж отделился от тела и пошел на дно. А затем и его хозяин приземлился рядом, подняв кучу брызг.
— Сам поберегись, а то вдруг на дне окажешься, — усмехнулся я, подплывая к бортику.
— Смотрю, верить-то никому нельзя, — полетели мне брызги в спину. — Ни ей, ни тебе…
А потом, когда вылезли, мы еще некоторое время сидели на бортике и медитировали на его кроссовок в глубине.
— Дам тебе ценный совет, пока ты еще на берегу — задумчиво изрек Мишель, выливая воду из оставшегося кроссовка. — Не влюбляйся. Это — просто болото. Жить потом нормально не сможешь…
Даже рассердиться на него как-то не получилось. Промокший, взъерошенный, с покрасневшей щекой, он сидел рядом, как несчастный мокрый щенок, и скулил на жизнь, потирая дурацкое тату «одинокое сердце» на руке. Мне даже стало по-своему его жалко.
— Вообще, у меня есть лекарство от твоей проблемы, — сказал я.
— Да ну, — хмыкнул он.
— Ну да, — кивнул я и прописал ему целительный тычок — обратно в бассейн.
В конце концов, он же любит плавать — вон даже меня приобщил.
Куча брызг взмыла в воздух, приветствуя упавшее в воду тело.
— Любовь как наркотик, — глубокомысленно изрекло оно оттуда, даже не пытаясь выплыть. — Вроде и травишься, а наглотаться ею не можешь. Хочется еще и еще, и еще, и еще… пока не пойдешь ко дну, — и нырнул с головой.
А затем снова вынырнул на поверхность.
— Главное, чтобы и она тоже хлебнула по полной…
Наверное, мы могли бы даже подружиться. Если бы не эта его зависимость.
Но он все равно мудак.
— В этой воде долго лежать нельзя, — возвращая в реальность, громко объявила зараза.
И мой взгляд словно вернулся из далекого школьного бассейна к изумрудной поверхности озера, откуда одна отмеченная шрамом задница начала выгонять все остальные — заносчивая, целеустремленная, но явно еще не хлебнувшая по полной. Как-то непохоже, что ей достаточно: она будто так и напрашивалась на хороший шлепок. А вообще, с текущего состояния Катерины можно было списывать социальный плакат: «Вот что бывает, если не потрахаться после выпускного» — пар, казалось, аж из ушей шел. Ну так изложила бы проблему, и кто-нибудь бы ей по-дружески помог — все-таки не один Мишель мог с этим справиться. Однако она вовсю отыгрывала королеву-девственницу, которая будто совсем не знает, зачем нужны парни, кроме того, чтобы их гонять по экотропам.
— Все, привал окончен! Собирайтесь.
— Но у меня волосы еще не высохли, — попыталась возразить Амина.
— По пути высохнут, — отрезало наше несносное величество. — Давайте, это полезно для здоровья.
Эх, энергии у нее много — больше, чем нужно для здоровья… остальных.
Где-то в тринадцати километрах от одного лагеря и в тринадцати до другого, среди коряг и булыжников, в обилии разбросанных по этой экотропе, в такой глубокой зеленой заднице, что даже GPS уже не мог найти локацию, и это я еще молчу про уже давно пропавшую сеть — в общем, где-то не пойми где мне пришла мысль, что, возможно, идея наладить отношения со старой подругой была не настолько уж и хорошей. Не хотел бы их налаживать, сейчас бы сидел дома, кушал оладушки, палил на сиськи Полины — и если бы и пересекал двадцать семь километров, то исключительно на самокате по асфальту.
  
— Попа болит, спина болит, ножки болят, — страдала неподалеку Амина. — Я могу такой отдых и не пережить. Я сюда приехала просто поесть шашлычка, позагорать, в озере поплавать… как в прошлом году…
— Не нойте, — время от времени наш Моисей оглядывал свой теряющий веру народ. — Туристы едут сюда тысячами именно за этим. Вы должны радоваться, что у вас есть возможность насладиться такими природными красотами.
Я даже не знаю, чем больше наслаждалась она: природными красотами или страданиями своей группы. Потому что красоты явно не стоили ни сбитых ног, ни болящих поп, ни…
— Твою мать! — выругалась рядом Марианка.
…ни сломанного ногтя, чей ярко-красный кончик, подхваченный ветром, полетел с обрыва вниз.
— Вот как чувствовал, — следом простонал и Тим, — что не надо было сюда ехать без него… Нет его — и мы все мучаемся…
Как оказалось, в глазах общественности Мишель был этаким бойцом первой линии, который жертвовал собой ради блага остальных — храбро принимал на себя весь токсичный огонь ее дурного характера, ибо по всем эти лесам, экотропам и скалам в прошлые годы они шлялись исключительно вдвоем. Плавали на каких-то байдарках, обшаривали пещеры, лазили по утесами, пока остальные спокойно отлеживались на природе, которую она так любила — явно куда больше, чем свой народ.
— Я больше не чувствую ног… — все отчаяннее страдала Амина.
Да и мои-то с непривычки уже еле шли. Этот поход в принципе тянул на хороший марш-бросок. Все устали, и лишь одна неукротимая зараза целеустремленно чесала вперед, устраивая остальным то ли военно-спортивные сборы, то ли пытку ходьбой. Мы словно шли в поисках чего-то — видимо, обещанного хорошего отдыха. А он спрятался так далеко и глубоко, что все не мог найтись.
— Привал, — наконец сказала волшебное слово Императрица.
И люди, как камни, посыпались на траву.
В этот раз мы остановились на плато с живописным видом на пики горных хребтов, пушистые облака и кристально-голубое небо. Но куда больше чем панорама, всех обрадовало, что тут наконец можно сесть — и даже твердые камни под задницей в этот миг казались мягкой перинкой.
Некоторое время мы даже не двигались — просто жевали бутерброды, пили из термосов ягодный чай, тупили на горы, вяло болтали о каких-то пустяках — никто больше не рассказывал мне, как любит природу. Марианка, поднимавшая всем настроение на прошлом привале, сейчас мрачно осматривала сломанный ноготь. Да и остальные сидели с такими фейсами, словно думали, что следующим будет не ноготь нашей Венеры, а чья-то нога. Только неугомонное величество, с каким-то садистским удовлетворением гонявшее всех, бодро медитировало над картой на смартфоне, как полководец. Такое ощущение, что мы шли слишком быстро, и она искала, как бы еще усложнить маршрут.
Покидая привал, все с грустью провожали глазами группы туристов, которые приезжали и уезжали на машинах. В отличие от нас, эти счастливчики умудрились добраться до красивейших мест нашей области хоть каким-то транспортом.
— Всего семь километров осталось, — сворачивая на заросшую тропинку, сообщила Катерина. — Соберитесь.
Она уже была даже не Моисей, а Сусанин — ибо ее цели становились все более вязкими, а дорога — все более извилистой.
— Я уже не могу идти! — вскоре зароптала Амина.
Следом подхватили и остальные.
— Если дойдем до базы до заката, будете ночевать в палатках, — спокойно оглядела свой бунтующий народ Императрица. — Если нет, под звездным небом, — ее губы на миг изогнула ухмылка. — Так что сами решайте, торопиться или нет.
В общем, в лучших традициях диктаторов и тиранов наказывала своих людей за свои же ошибки. И все поторопились — потому что никто не хотел спать под звездным небом.
— Говорят, — подливала маслица Лизавета, — тут и медведи водятся.
— На этой тропе нет, — отрезала зараза таким уверенным тоном, будто сама спугнула последнего.