Жестокое желание (ЛП)

В этот момент меня осеняет, почему я так и не смог принять ее предложение.
— Мила. — В том, как я произношу ее имя, есть настоятельная необходимость, которая пугает ее, я вижу это по ее лицу. На мгновение безразличное выражение сменяется серьезным, когда она поворачивается ко мне лицом.
— В чем дело? — Она поднимает подбородок, в ее глазах любопытство и намек на замешательство. — Я не могу стоять здесь и разговаривать с тобой всю ночь, мне нужно идти…
— Я знаю. — Я тяжело сглатываю, рука рефлекторно дергается от желания дотянуться до нее, но я останавливаю себя. — Я хочу тебя, Мила. Я не переставал хотеть тебя с того момента, как ты вошла в мой кабинет. И все же я отклонял твое предложение снова и снова, даже когда это означало, что мы не должны быть так близко друг к другу, как сейчас. Я все время спрашиваю себя, почему.
— Потому что у тебя моральное отвращение к тому, чтобы платить за секс. — Ее голос по-прежнему тихий, но я слышу в нем нотки обиды. Мои отказы причиняли ей боль, я это знаю. Даже те моменты, когда я уступал, когда мы оба уступали, не могут полностью избавить ее от боли. — Я понимаю, Лоренцо…
— Нет. То есть да, это так. — Я вижу, как ее взгляд скользит по моему плечу, и говорю быстрее, пытаясь объяснить, пока она не отстранилась от меня. — Я продолжаю чувствовать…что хочу защитить тебя. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности рядом со мной. А как ты можешь, если я могу забрать у тебя все в один миг? Как ты можешь чувствовать себя в безопасности, лежа со мной в постели, в моих объятиях, если твоя безопасность зависит от того, чтобы угодить мне, и моим прихотям? Ты никогда не почувствуешь себя настоящей. И я хочу…
— Ты можешь сделать это сейчас, при нынешнем положении вещей. — Мила тяжело сглотнула и сделала шаг назад. — Если ты не позволишь мне продолжить… — Она поднимает взгляд, и выражение ее лица меняется, снова превращаясь в нечто приятное и безвкусное. — О. Аннализа. Позволь представить тебе моего инструктора — это мисс Аннализа Лоран. Аннализа, это Лоренцо Кампано.
Женщина, с которой она меня знакомит, маленькая и невысокая, ниже Милы, с седеющими каштановыми волосами, собранными в такой же тугой пучок, одета в темно-синие брюки с высокой талией и белую шифоновую рубашку, завязанную бантом у горла, поверх которой надет такой же синий жакет. Она окидывает меня оценивающим взглядом.
— Ваша семья внесла большой вклад в балет, месье Кампано. Я уже встречалась с вашим старшим братом, но с вами или другими вашими братьями и сестрами — никогда. Остальные члены вашей семьи здесь?
— Аида развлекается, знакомясь с некоторыми из ваших танцоров. — Я киваю в сторону того места, где моя сестра с горящими глазами обсуждает танцора-мужчину, которого я видел в паре с Милой. — Данте где-то здесь со своей девушкой.
— Ах, да. Я помню, он привел ее сюда на последнее шоу. — Она кивает. — Что ж, возможно, я познакомлю вашу сестру. Мила, не задерживайся слишком долго с одним гостем.
Она уходит, а я смотрю на Милу. Момент между нами упущен, и мне жаль, что я не могу его вернуть.
— Она, конечно, с характером.
— Она ужасающая. — Мила поджимает губы, она явно на взводе. — Она может покончить со всей моей карьерой по одной прихоти. Она в совете директоров, и ее слово имеет большой вес.
— Ну, тебе не о чем беспокоиться. Твое выступление было невероятным. — Я смотрю в ту сторону, куда ушла Аннализа. — Не могу поверить, что она помнит, кого Данте привел в прошлый раз.
— Она мало что забывает. — Мила разглаживает руками юбку. — Я рада, что тебе понравился балет. Увидимся. — Она колеблется, ее губы почти складываются в форму моего имени, но она не произносит его. А потом она отходит от меня, растворяясь в толпе.
Наблюдая за ее уходом, я чувствую себя дергано и беспокойно, как будто моя кожа слишком тесна для моего тела. Мне потребовалось все, чтобы не прикоснуться к ней на глазах у всех, вести себя так, будто мы всего лишь знакомые, и это только усиливает мое волнение. Ни одна женщина никогда не заставляла меня чувствовать себя так. Никто никогда не доводил мой самоконтроль до предела и не занимал мои мысли так, как она. Это кажется почти невыносимым.
 
Я хочу пойти за ней, и мне требуется все, чтобы удержать себя от этого.
Вечеринка проходит как в тумане. В какой-то момент Данте находит меня и говорит, что они с Эммой собираются уйти пораньше, его рука обхватывает ее талию и ложится на ее бедро таким образом, что мне становится ясно, почему они не остаются. Это только подчеркивает, что женщина, которую я хочу, очень далека от того, чтобы быть у меня на руках.
Я едва могу уследить за Милой. Она порхает от гостя к гостю, как стрекоза в белой марле, ее изящная фигура то исчезает в толпе, то появляется. У меня легкий гул от шампанского и коньяка, оба они тепло горят в моей крови и лишь слегка смягчены несколькими закусками, которые мне удалось урвать. Некоторые балерины пытаются завязать разговор, светская беседа, которая, как я знаю, предназначена для того, чтобы я подольше оставался рядом и замечал их очарование, но я не могу ни на чем сосредоточиться в течение долгого времени. Все, о чем я могу думать, это Мила и то, удастся ли мне снова поговорить с ней до конца вечера. Каждый раз, когда я вижу, как с ней разговаривает другой мужчина, каждый раз, когда я вижу, как она откидывает голову назад от смеха, ревность бурлит в моих венах. Я хочу запустить руку в ее волосы, провести пальцами по тонкому, бледному горлу и целовать ее до тех пор, пока в ее голове не останется ни одной мысли, кроме меня.
Это похоже на безумие, и я полностью захвачен им.
Я иду к бару, чтобы взять еще один бокал коньяка, ревность и разочарование бурлят во мне, и возвращаюсь с бокалом в руках как раз вовремя, чтобы мельком увидеть ее за столиком в нескольких футах от себя. Она стоит рядом с мужчиной, которого я узнаю.
Мужчина высокий, темный блондин, широкоплечий, в костюме, который сидит на нем хорошо, но не настолько хорошо, чтобы быть сшитым на заказ. Еще до того, как он поворачивается настолько, что я вижу его профиль, я понимаю, что это Егор Вилев.
Я стискиваю зубы так сильно, что слышу звук их скрежета. Мне и так было неприятно наблюдать, как она разговаривает со всеми остальными мужчинами здесь, но вид этого ублюдка из Братвы, ведущего с ней беседу, заставляет меня потерять то немногое чувство самоконтроля, которое у меня еще осталось. Было бы верхом глупости пересечь комнату и врезать ему кулаком в лицо, а еще хуже — из-за женщины, на которую я совершенно не претендую. Еще хуже, потому что она работает на меня, и это подтолкнет Братву к более глубокому изучению дел моей семьи. Это усложнит нашу жизнь и поставит под угрозу Милу.
Но все равно, когда я наблюдаю, как она улыбается и смеется над его словами, мой самоконтроль ослабевает. Неважно, что я уверен, что она разыгрывает спектакль. Так было с каждым человеком, с которым я видел, как она разговаривала. Мои мысли перекликаются с одним ярким, жгучим словом, прокладывающим путь по моим венам, пока я наблюдаю за ней.
Моя.
С наступлением позднего вечера вечеринка начинает редеть, гости расходятся парами и группами. Мила что-то тихо говорит Егору, с улыбкой касается его руки, и я стискиваю зубы, когда она поворачивается и уходит, пробираясь сквозь толпу к двойным дверям в дальнем конце зала.
Прежде чем я успеваю остановить себя, я начинаю следовать за ней. Я допиваю последний коньяк и ставлю бокал на стол, проходя мимо нее, единственная мысль — мне нужно увидеть ее. Мне нужно поговорить с ней. Мне нужно…
Она нужна мне.
И теперь меня не остановит даже здравый смысл.
16
МИЛА
Я хочу защитить тебя. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности рядом со мной.
В тот момент, когда эти слова прозвучали из уст Лоренцо, я не знала, что мне делать: дать ему пощечину или разрыдаться. Сейчас, в безопасности своей гримерки, я закрываю рот рукой и стараюсь не плакать.