Жестокое желание (ЛП)

К счастью, мой банк привык к тому, что я регулярно вношу на счет большие суммы наличных, благодаря моей работе в клубе. Эта сумма не должна вызывать никаких подозрений. Но беспокойство не поддается рациональному объяснению, и мне приходится подавить желание вернуться в автобус и поехать домой, когда я выхожу из него.
Вид полицейской машины позади автобуса ничуть не облегчает бурчание в моем желудке.
Не смотри. Я должна продолжать идти мимо, даже не взглянув. Так поступил бы обычный, ни в чем не повинный человек. Ведь так? Или они посмотрят, потому что им не о чем беспокоиться?
Зубы впиваются в нижнюю губу, и я не могу удержаться, чтобы не бросить быстрый взгляд на машину. Это похоже на виноватый взгляд. И тошнота в животе только усиливается, когда я вижу офицера на водительском сиденье и понимаю, что узнаю его.
Черт. Черт, черт, черт.
Каждый инстинкт в моем теле кричит, чтобы я шла быстрее. Даже бежать. Офицер в машине — тот самый человек, который приходил в клуб, тот самый, который смутно угрожал мне, и если и есть кто-то, кого мне стоит опасаться, что меня обыщут, даже если я не сделала ничего плохого, так это он.
Я заставляю себя идти ровным шагом. Непринужденно. Прогулка человека, которому нужно куда-то идти, но который не беспокоится о том, кто может преследовать его, пока он это делает. Все это время я напрягаюсь в поисках звука шагов позади меня, догоняющих меня, или звука приближающейся машины.
Ничего, кроме обычного шума пешеходного движения в центре города в ранний вторник днем.
Я не осознавала, что задерживаю дыхание, пока не выпустила его. Оно вырывается из меня мягким порывом, и, хотя я не осмеливаюсь оглянуться через плечо, я уверена, что он не идет за мной.
Совпадение, и ничего больше.
Пополнение счета в банке проходит гладко, и, когда я проверяю телефон, оказывается, что у меня достаточно времени на обед, прежде чем мне нужно будет идти в балетную студию. Обед вне дома, вместо того чтобы приготовить что-то дешевое и быстрое дома, кажется чрезмерной роскошью. Мой пульс немного учащается, когда я иду к близлежащему кафе, мимо которого я уже проходила, и меня охватывает волнение. Сесть за столик на открытом воздухе и пообедать в одиночестве — это как изысканное удовольствие.
Я беру воду и куриный салат "Цезарь" — мне приходится следить за тем, что я ем, даже когда я угощаю себя, — и наблюдаю за прохожими на тротуаре. На мгновение я чувствую, как расслабляюсь. Мои плечи расслабляются, и напряжение уходит из меня. У меня есть время, еще тридцать минут до того, как мне нужно будет сесть на автобус. У меня есть деньги, пока что. В этот короткий промежуток времени кажется, что все может быть хорошо.
Это не продлится долго, но я так давно этого не чувствовала, что позволила себе расслабиться, хотя бы на секунду. Как будто поднимаюсь на воздух, когда тону.
Когда я направляюсь к автобусной остановке, я снова вижу полицейского, и напряжение возвращается. Ничего страшного, говорю я себе, садясь в автобус. Это та же самая улица, только несколькими кварталами выше, вероятно, он патрулирует ее сегодня. Я не заметила никаких признаков того, что он меня узнал, так что беспокоиться не о чем.
Но когда я выхожу из автобуса, в совершенно другом районе, где находится балетная студия, — я снова вижу его.
У меня перехватывает дыхание, и головокружение охватывает меня с новой силой. Я снова с болью вспоминаю о пакетике с таблетками в своей сумочке. Нет никакой причины, никакого совпадения, которое могло бы объяснить его присутствие здесь и сейчас, если только он не преследует меня.
Мне требуется все мое самообладание, чтобы идти к студии размеренным шагом. Оказавшись внутри, я роюсь в сумочке, боясь случайно уронить упаковку с таблетками, пока нащупываю телефон, который дал мне Лоренцо. Я знаю, что он не ожидает услышать меня так скоро, но я не знаю, что еще делать.
Он должен знать, что за мной следят. Я уверена, что он будет в ярости, если я не скажу ему.
Я не могу ему позвонить. Боюсь, что разрыдаюсь, если позвоню. Беспокойство переросло в панику, и я вздрагиваю от каждого шума, уверенная, что полицейский последовал за мной сюда, намереваясь потребовать обыскать мою сумку.
 
За мной следят. Что же мне делать?
Дрожащими пальцами я набираю сообщение и нажимаю кнопку "Отправить". Я понятия не имею, что еще сказать, это же одноразовый телефон, но, конечно, я должна избегать любой инкриминирующей информации, например имени Лоренцо. Он даже не сохранил свое имя под номером, это просто единственный номер в телефоне. Я даже не знаю, должна ли я писать ему на него. Он всегда говорил мне звонить.
Через мгновение телефон пищит.
Следят?
Я тяжело сглатываю, оглядываюсь через плечо, прежде чем направиться по коридору к шкафчикам. Прислонившись к холодной бетонной стене, я быстро набираю еще одно сообщение.
Полицейский. Из клуба.
Проходит еще мгновение. Телефон снова жужжит.
Где ты?
Я закрываю глаза, пытаясь отдышаться. По крайней мере, кажется, что он воспринимает меня всерьез. Но меньше всего мне хочется, чтобы Лоренцо приехал сюда. Я очень старалась разделить эти части моего мира: мою должность в балете и мою работу в клубе. Приезд Лоренцо может привести к тому, что эти две части окажутся вместе.
Он захочет получить ответ, и я должна сказать ему правду.
Балетная студия. На углу Парка и 9-й улицы.
Не знаю, почему я даю ему адрес, просто инстинктивно чувствую, что это будет следующий вопрос, который он задаст, а у меня так дрожат руки, что я не знаю, сколько еще сообщений я смогу отправить. Но телефон больше не звонит, и через минуту я засовываю его обратно в сумку.
Я не представляю, как я должна танцевать в таких условиях. Но я должна. Одна ночь в клубе, это еще ладно, но Аннализа безжалостна. Любая оплошность, любой признак усталости, напряжения или ошибки, и она будет вне себя. Здесь я должна быть идеальной, всегда. Мы все должны.
Если я не смогу совладать со своими эмоциями и пройти через это, то могу потерять единственную вещь, помимо Ники, которая действительно имеет для меня значение.
Глубоко вздохнув, я подхожу к своему шкафчику и открываю его. Я кладу свою сумку внутрь, стараясь поставить ее вертикально, чтобы не было шанса, что она упадет и рассыплет содержимое, и достаю колготки, купальник и пуанты. Через пятнадцать минут я уже стою на полу в тренировочном зале и зашнуровываю обувь.
Много-много раз эта комната давала мне возможность убежать от всего, что меня мучило. От всех забот, страхов, тревог за будущее, за Ники, от ответственности, которую я теперь несу, чтобы его жизнь была хорошей. Мне часто удавалось потерять себя в нем, в знакомых ритмах и узорах, в музыке, в красоте искусства, которое пленяло меня с детства. Балет — это все, о чем я когда-либо мечтала. Я мечтала об этом с того момента, как впервые увидела балерину, и, по крайней мере, в этом я получила то, что хотела.
Или, во всяком случае, нахожусь на пороге этого.
У меня главная роль в следующем представлении. Шанс доказать, что я достойна быть примой, что все эти долгие годы, часы и потраченные деньги того стоят. Что эта единственная мечта — то, чего я могу достичь, даже если все остальное в моей жизни пойдет не так, как я надеялась.
У меня есть это, и мысль о том, что я могу это потерять, выше моих сил. Именно поэтому мы все еще в Лос-Анджелесе. Именно поэтому я так упорно боролась за жизнь, которую у меня постоянно отнимают, по одному дюйму за раз.
Напряжение наматывается на меня, как узловатая веревка. Я пытаюсь растянуть его, сбросить в разминке, которую делала сотни раз, но оно остается. Я жестче, чем должна быть, моим движениям не хватает грации, и я вижу неодобрительное выражение Аннализы еще до того, как она полностью повернется в мою сторону.
— Вы сегодня в другом месте, мисс Илени?
Мисс Илени. В этом формальном обращении, прозвучавшем из уст моей строгой балетной наставницы, нет ничего соблазнительного. Но от этого обращения у меня в животе все равно поднимается жар, когда я вспоминаю, как Лоренцо называл меня именно так, раньше, в своем кабинете.