Натюрморт из Кардингтон-кресент
Юстас удовлетворенно кивнул и заговорил дальше:
— Когда я думаю о собственном счастье с моей любимой женой, да упокоят небеса ее душу, я понимаю, как способствовало ему все, что я только что перечислил. Какая прекрасная женщина! Я ежесекундно лелею воспоминания о ней, хотя вам, уверен, это даже невдомек. День, когда она отошла в лучший из миров, был самым душераздирающим днем в моей жизни!
Эмили посмотрела на Уильяма. Тот еще ниже опустил голову над тарелкой, чтобы скрыть выражение лица, и случайно перехватила взгляд Джека Рэдли, в котором уловила насмешливые огоньки. Джек комично закатил глаза и улыбнулся ей. Это был светлый, полный участия взгляд, из чего Эмили сделала вывод, что ее старания последних дней не пропали даром, и если они не сработали в отношении Джорджа, то превосходно удались в том, что касалось Джека Рэдли.
Но это было горькое удовлетворение, и оно мало чего стоило; разве что было способно пробудить в муже ревность. Эмили улыбнулась Джеку в ответ, правда, без излишней теплоты, но с легким намеком на заговорщическое понимание.
Джордж, как ни странно, был поглощен разговором с Юстасом. Последний беседовал с ним весьма дружелюбно: выслушивал его мнение, выражал свое восхищение им, что лично Эмили сочла крайне неуместным. В данный момент Джордж был последней персоной в этом доме, у кого можно было просить совета относительно сути семейного счастья. Однако Юстас, преследовавший собственные интересы в отношении Джека Рэдли и Тэсси, не замечал чувств остальных людей, не говоря уже о том, что ставил их в неловкое положение.
Все утро Эмили провела за написанием писем матери, кузине, которой давно собиралась ответить, и Шарлотте. Сестре она рассказала о Джордже, вложив в свое послание всю боль, ощущение утраты, удивившее ее саму, и одиночество, которое раскрылось перед ней мрачной плоской пустыней, простиравшейся едва ли не до горизонта. Перечитав, она порвала письмо и, зайдя в уборную, спустила клочки в унитаз.
Ленч прошел даже хуже, чем завтрак. Все собрались в столовой с красными шторами. Отсутствовала лишь тетушка Веспасия, решившая навестить кого-то из знакомых в Мейфэре.
— Отлично! — Юстас потер руки и по очереди оглядел сидевших за столом. — Итак, что мы собираемся делать днем? Тэсси? Мистер Рэдли?
— Для Тэсси у меня есть кое-какие поручения, — оборвала его миссис Марч. — У нас есть определенные обязанности, Юстас. Мы не можем бесконечно праздно проводить время и развлекаться. Моя семья имеет вес в обществе, да и всегда его имела. — Впрочем, никто не понял, была ли эта фраза выражением собственного тщеславия или предназначалась Джеку Рэдли — этакий намек на то, что их положение в обществе одинаково.
— Насколько я понимаю, эту ношу неизменно взваливают на Тэсси, — неожиданно произнес Джордж с не свойственным ему злорадством.
Взгляд миссис Марч сделался ледяным.
— Почему бы нет, смею вас спросить? Ей нечего делать. Это ее долг, ее призвание, Джордж. Женщина должна постоянно чем-то заниматься. Вы хотите отказать ей в этом?
— Конечно же, нет! — Чувствовалось, что Джордж начинает злиться, и Эмили, несмотря ни на что, ощутила гордость за него. — Но я мог бы перечислить куда более приятные для нее вещи, нежели необходимость поддерживать в обществе реноме семейства Марчей.
— О, да! — Голос старой леди легко мог дробить камни, даже надгробья, если судить по выражению ее лица. — Хотя вряд ли это нечто такое, что полагается слышать юной леди, не говоря уже о том, чтобы ей это делать! Я буду весьма вам признательна, если вы не станете травмировать ее обсуждением подобных вещей. Тем самым вы лишь расстроите ее и внушите ей идеи, неподобающие молодым женщинам.
— Верно, — поддакнул Юстас. — Они вызывают жар в крови и ночные кошмары. — С этими словами он взял с блюда увесистый кусок куриной грудки и положил себе на тарелку. — И мигрени.
Джордж оказался в щекотливой ситуации, одновременно терзаясь яростью и пытаясь сохранить самообладание. Эти противоречивые чувства открыто отразились на его лице. Он бросил взгляд на Тэсси. Девушка осторожно прикоснулась к его руке.
— Я вовсе не против встречи с викарием, Джордж. Да, он ужасно самодовольный, у него длинные, как у кролика, зубы, но он абсолютно безобиден…
— Анастасия! — Вспыхнув гневом, Юстас резко выпрямился. — Так не подобает говорить о мистере Бимише! Это в высшей степени достойный человек и заслуживает большего уважения со стороны такой юной особы, как ты!
Тэсси широко улыбнулась отцу.
— Верно, папа. Я всегда питала к мистеру Бимишу самые теплые чувства. — Немного помолчав, она добавила: — Ну, или почти всегда.
— Ты зайдешь к нему сегодня, какое-то время спустя, — холодно произнесла миссис Марч, — и предложишь, если это необходимо, свою помощь. Есть несколько менее счастливых людей, чем мы, которых необходимо навестить.
— Непременно, бабушка, — покорно проговорила Тэсси.
Джордж вздохнул, решив, что лучше не спорить.
Эмили провела весь день с Тэсси, занимаясь добрыми делами. Если ей самой тяжко на душе, почему бы не поднять настроение кому-то другому? Кстати, это оказалось очень даже приятное занятие. Тэсси нравилась ей все больше и больше, а встреча с женой викария вышла короткой и необременительной. Гораздо дольше они пробыли у его помощника — это был крупный, но очень даже приятный молодой человек по имени Мунго Хейр, который покинул горы родной Шотландии и перебрался в поисках лучшей доли в Лондон.
Мунго отличали неукротимая энергия и весьма смелые взгляды, причем слова он, как правило, подкреплял делом. Надо сказать, поступки эти действительно приносили облегчение страждущим и обездоленным. В общем, в Кардингтон-кресент Эмили вернулась по-настоящему довольная собой. А еще она искренне обрадовалась, узнав, что Сибилла весь день провела в обществе миссис Марч, нанося визиты знакомым, и, по всей видимости, изнемогала от скуки.
А вот Джорджа по возвращении Эмили не увидела; так же и после того, как переоделась к ужину. Из гардеробной не доносилось ни единого звука, туда только раз за чем-то зашел лакей и тут же вышел. После его ухода к ней вернулось прежнее ощущение одиночества.
Ужин поверг Эмили в еще большую тоску. Сибилла потрясающе выглядела в малиновом платье — такой цвет могла осмелиться надеть только она. Кожа ее лица была безупречна. На скулах играл еле заметный румянец, и, несмотря на ее нынешнее состояние, она была все так же стройна и изящна. Глаза ее как будто были подернуты легкой дымкой. Временами они казались карими, временами — золотистыми, как бренди в бокале, через который смотрят на свет. Ее черные, как смоль, волосы были густыми и шелковистыми.
На ее фоне Эмили чувствовала себя этакой бледной молью рядом с роскошной бабочкой. Волосы светлые, с легкой рыжинкой, мягкие и совсем не густые. Глаза обычные, голубые. И хотя платье ее было модного покроя, однако рядом с платьем Сибиллы этот наряд казался каким-то блеклым, как будто выцветшим. Эмили через силу заставила себя улыбнуться и съесть нечто напоминавшее вкусом кашу, хотя на самом деле перед ней на тарелках были жареная баранина, а на десерт — фруктовый шербет. Все остальные пребывали в прекрасном расположении духа, за исключением миссис Марч, которая никогда не опускалась до легкомысленных разговоров.
Сибилла была обворожительна. Джордж практически все время не сводил с нее глаз. Тэсси тоже буквально лучилась счастьем. Юстас с самодовольным видом рассуждал о том о сем. Эмили никого не слушала.
Постепенно в ее сознании созрело некое решение. Бесполезно ждать, когда все само собой разрешится. Пора действовать. Ей на ум пришел один единственно верный курс действий.
До того, как мужчины вновь присоединятся к ним после ужина, Эмили вряд ли могла что-либо предпринять. Оранжерея протянулась вдоль всей южной стороны дома. Попасть в нее можно было через стеклянные двери дамской гостиной, завешенные светло-зелеными шторами, за которыми начинался ряд пальм и лиан, а также дорожка, почти полностью скрытая экзотическими цветами.