Академия высших. Путь к дракону
Разумеется, мне пришлось учиться держать себя в руках. Вот только внутри ещё кипело так много злости: на папу, на войну, на нищету, на аландарцев, на несправедливость жизни! Но больше всего я злилась на себя: на то, что не умею собой владеть, и на то, что такая большая сила во мне была совершенно без толку.
И вот Линден тоже погиб… Теперь и злиться на него не получится. Проклятый аландарец!
Слёзы всё же брызнули из моих глаз, и всхлип был чересчур громким. Я подскочила с кровати. Испуганно глянула на Дари. Та спала безмятежно, разметав белые руки и косы поверх одеяла. Я бросилась к умывальнику, чтобы умыться и стереть слёзы, как следы преступления. Но вздрогнула: в раковине обосновался аммонит – отмокал от грязи, отменно воняя.
«К чёрту! К морю пойду!» – решила я поморщившись.
Оно тоже солёное, мокрое, с ним можно не скрываться и ничего не объяснять. Я накинула на плечи шаль. Вышла из комнаты. И наткнулась на орфа.
Тот стоял посреди едва освещённого коридора, сейчас ничуть не похожий на пса, разве что подобием четырёх лап и намёком на торчащие сверху уши. Плазменное существо на моих глазах меняло форму, растекаясь в пространстве, как клякса. Казалось, изнутри него что-то пыталось изменить контуры, рвалось наружу. Выглядело это жутко.
Я замерла. Дверь захлопнулась за спиной, подтолкнув в поясницу ручкой. То, что было орфом, обратило на меня внимание. Переливающаяся синим и красным масса двинула ко мне. Она стала значительно больше орфа, обойти её бы не вышло. Одной рукой я попыталась толкнуть дверь, чтобы спастись в комнате. Другую выставила, готовая защищаться. Но внутри застыл страх, а не кокон силы. В страхе я пуста.
Плазменное пятно не добралось до меня. Дёрнулось, забилось в агонии… И разлилось, бесформенное, по полу со взрывом искр. Холодные, колкие, словно ледяной огонь, они ударили меня по ногам и отпрянули обратно к массе, из которой возникли. Весь пол вокруг меня превратился в бушующее море плазмы.
Я сглотнула и забила кулаком в дверь спальни.
Плазма попыталась собраться обратно. Мерцающий, с пробегающими синими и красными прожилками энергии ком увеличивался.
«Надо бежать! Спасаться! Куда?!» – с липким потом по спине думала я, понимая, что эту живую лаву мне не перепрыгнуть. Сердце моё выскакивало из горла, колотилось о рёбра.
Что-то похожее на руку, вполне человеческую по форме, но сотканную из плазмы, выпросталось из мерцающего кома. Рука потянулась ко мне. Я перестала стучать и дышать.
«Тара!» – пронеслось в голове не мои внутренним голосом, а чужим, мужским, сухим и жарким, как солнечный ветер.
Я облизнула пересохшие губы, влипла спиной в дверь, наблюдая, как плазма постепенно превращается в согнутого в три погибели человека – точнее, его контур, залитый мерцанием синих и красных разрядов. Мучительно, с борьбой внутри, со вспыхивающими протуберанцами тут и там, он всё-таки распрямился. Высокая мужская фигура без намёка на одежду, внутри контуров словно залитая космосом, встала передо мной. Широкие плечи, тонкая талия, абрис сильной шеи, рельефных рук… Он поднял голову, отбрасывая с лица плазменные волосы назад. В меня вперились чёрные, живые, как раскалённая на солнце нефть, глаза. Аландарец? Линден?
Я всё-таки вскрикнула.
Где-то вдалеке пробили часы. Фигура мужчины рассыпалась в жидкую плазменную лаву обратно на пол. За спиной распахнулась дверь, я упала на высунувшуюся в проём Дари. Растрёпанная, в одной майке, та подхватила меня и помогла вернуться в вертикальное положение.
– Что ты тут? – недовольно буркнула она.
– Там Он! – выкрикнула я, ткнув дрожащим пальцем туда, где только что трансформировалось плазменное существо.
Обернулась с заходящимся от волнения сердцем. В коридоре напротив нас сидел орф, мерцающий фиолетовым, с подрагивающим рябью контуром – доберман, ничего больше.
– Оп-оп, шлёп-гроб, чего ты? – похлопала меня по плечу Дари. – Орф там! Просто орф, к тебе приставленный. Забыла спросонья?
– Но он не…
Из других дверей на этаже высыпали в коридор заспанные студентки.
– Что за крик? Кого убили?
– Всё нормально, Тара орфа испугалась, – проворчала нехотя Дари.
– Двоятся орфы ночью, не бойся, – зевая сказала светловолосая худышка – та самая, которую я видела в буфете, руки-ноги как спички торчали из смешной пижамы.
– Ночью они нестабильны, – подтвердила рядом с ней вышедшая из комнаты толстушка с косынкой на кудрявых волосах.
– Эй, новенькая, и ты, гробовщица, если вы нам ночью не будете давать спать, мы жалобу напишем, коллективную, пусть отселяют! Мало нам было колюще-режущих мотыльков! – заявила с надутыми губками блондинка среднего роста, сквозь кружевную ночную рубашку которой проглядывала идеальная фигура.
– Напишем. Или воспитаем, – кивнула красивая рыжая девушка весьма хищного вида.
– Извините… – пробормотала я растерявшись.
– Сами от орфов в первый день не визжали? – рыкнула на всех Дари. – А тебя, вошь белая, за гробовщицу проучу. В последний раз предупреждаю!
– Испугала! – фыркнула блондинка и захлопнула за собой дверь.
Дари втянула меня обратно в комнату. Заперла замок и покачала головой.
– Ой, Тара, куда понесло-то? Видон – мертвяки обзавидуются! Эдак я тебя оживлять начну вместо аммонита.
– Не надо, – нервно передёрнув плечами, хмыкнула я. – А ты его собираешься оживлять?
Сказала я это просто так, в голове трубил вопрос: «Что я, или кого только что видела?» Мне не могло показаться! Я точно его видела! То есть аландарец не погиб? Но почему он исчез? Почему орф? Почему тело из плазмы?! Ничего не понимаю!
– Ещё подумаю. Так куда ты посреди ночи потопала? Не спится? – Дари склонила голову и скрестила руки на груди.
– Да, хотелось воздухом подышать.
– В ночной и шали? Там же холодина! Тут ночи бррр. Лучше форточку откроем.
– Ладно.
Мне и впрямь уже никуда не хотелось. Все мысли из головы выветрились, кроме одной: «Это был аландарец?!»
– Всё, спать! У тебя завтра ответственный день!
– Почему орфы ночью нестабильные? – тихо спросила я.
– Не знаю. Спроси у Растена, – фыркнула Дари. – У кого-то из первокурсников пару недель назад истерика случилась при ночной встрече с орфом.
Мне стало стыдно. Я вздохнула.
– Умыться на твой аммонит можно?
– Да сколько хочешь!
– А, может, переместим его в таз?
– Если раздобудешь завтра у интенданта это чудо хозутвари, пожалуйста! – Дари достала из шкафчика банку с мёдом и пряник. – Погрызи и засыпай. А ложка мёда таким, как мы с тобой, полуночникам, вообще святое. Мёд этот особенный…
– С кладбища? – устало спросила я.
– Как ты угадала? У меня дядя одной рукой могилы закапывает, другой – пчёл разводит. В общем, нектар с кладбищенских цветов – самое то, сплошное спокойствие. Очень заснуть помогает.
– Главное, чтобы не навсегда.
Я кивнула и сунула за щёку ложку кладбищенского мёда. На вкус от нашего разнотравья с равнин не сильно отличался. Но потом я и в самом деле выключилась, провалилась в сон без сновидений, как в кроличью нору. И вдруг увидела в черноте Линдена: он стоял перед нашей дверью и держал у ноги орфа за ошейник. Глаза аландарца сверкали опасным огнём.
«Это я, Тара!» – гаркнул аландарец. И исчез.
Меня подбросило с влажной от пота подушки. За окном разливался розовыми прожилками по серому небу рассвет. На цыпочках я кинулась ко входной двери, отперла потихоньку. Орф сидел перед ней, мерцая в полутьме фиолетовым. Лиловый взгляд ничего не выражал.
При воспоминании о ночных превращениях мне стало жутко, но я склонилась к призрачному доберману и тихонько позвала:
– Линден, это ты?!
Уставилась в мёртвые глаза. Отразилась в них, осторожно помахала рукой. Орф никак не прореагировал, как ненастоящий.
Неужели мне в самом деле показалось?.. Но Растена я всё же спрошу!
Глава 9
Утро над фьордом было серым, прохладным. Трава на зелёных склонах выглядела матовой, подёрнутой дымкой. Над студенческим городком и дальше по ущелью драными белыми перинами нависли облака. Ни ветерка. Только море шумело размеренно, словно напоминало, что жизнь продолжается.