Всадник. Легенда Сонной Лощины

– Хорошая идея, Бен. Сегодня же съезжу к нему и спрошу.
– Значит, ты мне поверил? Поверил в лесного монстра?
В глазах Брома мелькнуло сомнение.
– Не знаю, поверил ли я в твою теневую тварь. Но то, что происходит нечто странное, несомненно. Я уже говорил раньше и повторю снова: не хочу, чтобы ты приближалась к лесу. Ни в коем случае. Что бы ни творилось вокруг, ты уже подошла слишком близко к опасности, и я не могу чувствовать себя спокойно. Позаботься о Бен, ладно?
– Ладно, опа.
Я согласилась бы с чем угодно. Дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки, радовалась я. Тайна будет раскрыта. Мы разгадаем эту загадку – Бром и я.
Дед решил, что сегодня я проведу день, учась управлять фермой, поэтому я до полудня таскалась за ним, как нетерпеливый щенок. Полагаю, ему просто нужен был предлог, чтобы присматривать за мной, но я не возражала. Не возражала, ведь я была с моим опой и думала лишь о наших грядущих победах, о том, что мы обязательно одолеем лесное существо.
И я пребывала в прекрасном настроении – по крайней мере до тех пор, пока Бром после ланча не вывел Донара из конюшни, чтобы отправиться в деревню, а мне в недвусмысленных выражениях сообщил, что я остаюсь дома.
  
Двенадцать
 
–Т
ы собираешься поговорить со школьным учителем?
– Да, – ответил Бром, садясь на Донара.
– Но я тоже хочу поехать. Это была моя идея – расспросить его.
Скрыть возмущение у меня не получилось. Как же так, думала я, ведь мы же одна команда, мы с Бромом – мы боремся с тьмой, нависшей над нашей деревней!
Прежде чем ответить, Бром бросил взгляд поверх моей головы, словно ища поддержки Катрины, но она не вышла проводить его.
– По-моему, тебе еще не стоит появляться в деревне. Вчера слухи так и витали повсюду, и у Катрины не очень-то получилось пресечь их. Что странно, действительно странно. Даже те, кого я считал не слишком-то легковерными, кажется, купились на бред Смита.
Меня пробрал озноб, хотя я и стояла на солнечном пятачке.
– Ничего не странно. Это все та лесная тварь. Что бы ни заразило Янссена и Смита, оно передается от человека к человеку, как болезнь.
Возможно, мелькнула мысль, люди в Лощине не такие уж невежественные – и не такие невинные, – как я надеялась. Но я все еще не понимала почему. Почему тьма, сидевшая в чаще, вдруг принялась расползаться, распространяться? Почему то лесное существо словно бы кружило вокруг меня, все приближаясь и приближаясь? Может, потому, что меня пометил Всадник? Или потому, что я видела, как оно расправлялось с Юстусом? Или это какое-то проклятие Шулера де Яагера? Я стиснула зубы. Для разгадки мне чего-то не хватало. Увидеть всю картину целиком никак не получалось. А теперь дед еще и собирался оставить меня тут, дома, чтобы я сидела и вышивала, пока он будет добывать подсказки.
– Если зло распространяется подобно болезни, тем более тебе нужно остаться дома, – заявил Бром. – Ты же считаешь, что Хенрик Янссен не в ответе за свои вчерашние действия.
– Я этого не говорила. Я имела в виду – не совсем в ответе. Не знаю, я, наверное, не очень хорошо объяснила.
– Ты объяснила достаточно, и если я увижу его, то не почувствую вины за любой ущерб, нанесенный ему. Что бы у нас ни творилось, оно, похоже, вращается вокруг тебя, а я не хочу, чтобы ты была в центре происходящего. Я не смогу защитить тебя от целой разгневанной деревни. Ты останешься здесь, в безопасности.
Он легонько пришпорил Донара пятками, и конь двинулся рысью. Я кинулась за ними – и догнала, и побежала рядом. Это мое расследование, кипела я, и Бром не должен вести его без меня! Это нечестно! Кроме того, он не видел то, что видела я. И не знает того, что я знаю.
– Но, опа, – выпалила я на бегу. – Если поеду с тобой, я смогу поговорить с другими детьми, пока ты общаешься с учителем.
Бром нахмурился:
– Я сказал – нет, Бен. Не веди себя как ребенок.
Я обиделась, зато поняла, почему отказ Брома так тревожит меня. Как ни крути, он тоже в опасности – он ведь мой дед, и только поэтому люди могут решить, что он в чем-то виновен. И тем не менее он беспечно едет в деревню!
 
– Ты хочешь, чтобы я осталась дома, потому что считаешь меня девчонкой, а не мальчиком. – Я не смогла изгнать из голоса отвращение. – Думаешь, я ни на что не способна. Думаешь, я не могу защитить себя.
– Как я могу, прожив с твоей бабушкой тридцать два года, верить в такую глупость? Конечно, это не потому, что ты девочка.
Но дед отвел глаза, и я поняла: причина действительно в этом, что бы он ни говорил. И это ранило меня, сделало мне очень больно, ведь Бром всегда обращался со мной как с мальчиком, поддерживал меня, когда Катрина настаивала на том, что я должна вести себя как леди. Он не должен был полагать меня существом низшим, слабым, нуждающимся в защите. Бром должен был знать, кто я на самом деле.
Я продолжала бежать за ним до самой дороги, тянущейся вдоль леса и ведущей к деревне. Опа, беспокойно покосившись на тени, скользящие между деревьями, сказал:
– Возвращайся домой сейчас же, Бен. Я рассчитываю найти тебя там, когда вернусь.
Бром никогда не говорил со мной в таком тоне, никогда не приказывал мне делать то, чего я не хочу. Я открыла рот, чтобы возразить, затеять спор, заявить о глубочайшей несправедливости всего. Но не успела вымолвить и слова – дед пустил Донара галопом, оставив меня позади, с ног до головы в пыли.
Протерев глаза, я сердито уставилась ему вслед, отчасти желая побежать за Донаром, просто чтобы доказать, что Брому не остановить меня, если я действительно чего-то хочу. Но это, конечно, было бы ребячеством и лишь подорвало бы его доверие ко мне, а я хотела, чтобы он мне доверял, и потому только разочарованно пнула ближайший валун.
Оглянувшись, я увидела стоящую на крыльце Катрину, с тревогой глядящую на меня. Я помахала ей, давая понять, что уже возвращаюсь.
Все случилось так внезапно, что я даже не осознала происходящего. Только что я, помахав Катрине, направлялась к дому, а в следующий миг меня накрыла темнота, раздался хриплый торжествующий смех, в нос ударил запах пыльной мешковины, и чьи-то сильные руки схватили и потащили меня.
Первое, что пришло мне в голову, – это Хенрик Янссен, все еще охваченный тем безумием, которое овладело им прошлой ночью. Смутно подозревая, чем грозит мне это безумие, я принялась лягаться, пихаться, извиваться – в общем, делать все, чтобы вырваться.
Но похититель лишь стиснул меня крепче и прошипел:
– А ну прекрати, сучка.
Этот голос принадлежал не Хенрику Янссену. Это был голос Дидерика Смита.
Тут я и поняла, куда он тащит меня и зачем. Он держал меня перед собой, обхватив за талию, и я что было сил пнула его пятками по ногам. Выругавшись, он ударил меня по уху. Полуоглохнув от боли, я, кажется, услышала крик Катрины.
Она все видела, в ужасе думала я. Она будет действовать. Я смотрела прямо на нее, я ей махала, так что она должна была видеть, как Дидерик Смит поволок меня в лес. Она поднимет тревогу. Позовет Брома. Кто-нибудь найдет меня раньше, чем станет уже слишком поздно.
Пожалуйста, пусть кто-нибудь найдет меня, пока не поздно!
Смит грубо ломился сквозь кусты, не обращая внимания на колючие ветки. Я чувствовала, как шипы цепляются и колют меня, но сейчас меня это не волновало. Единственное, что меня заботило, это как ослабить нечеловеческую хватку похитителя. Я была уверена, что, вырвавшись, смогу убежать от него. Смит был неуклюж, ему ни за что не удалось бы догнать меня.
Едва кусты остались позади, кузнец швырнул меня на землю, да так, что из меня вышибло весь воздух. Разум кричал: «Вставай, беги, это твой шанс!», но тело не отвечало, и мигом позже на мою голову обрушился мясистый кулак Дидерика Смита. Перед глазами взорвались звезды, а мигом позже кузнец подхватил меня снова и перебросил через плечо с такой легкостью, словно я ничего не весила.