Прорыв
Яша, прижимаясь ухом к приемнику, поднял руку. -- Т-с-с! Русские дела...
Я вскочил с кресла, мы расцеловались с Наумом, и он присел на корточках рядом с Яшей, который уж вовсе сполз на пол, к хрипящему приемничку. Машинально выпил стакан холодного сока, поданного Региной. Затем плеснул в рот коньяку, не разобрав, что он королевский. И только после этого, придя в себя, Наум стал осмысливать хрипящий звук.
Он тут же полистал телефонную книгу и, набрав номер государственной радиостанции, начал что-то быстро говорить на иврите; бросил Яше по-русски:
-- Это у них китайский уклон: "Пусть расцветают все цветы..." Яша, поскольку ты у Гуров цветик - ты, бери трубку и жарь. До спора не унижайся. Тут словами не поможешь...
Яша взял трубку и, встав с корточек, отправился, вместе с телефоном на длинном шнуре, в соседнюю комнатку.
Сосед прислушался к голосу Яши и вдруг забубнил: -- Чо он несет-молотит? Доктор Гур -- уважаемый человек... "Израиль должен быть духовным центром мирового еврейства... Это -- единственный шанс Израиля выжить". Ха! Я человек рабочий, слесарь по металлу. Мне мировое еврейство до фени. Меня интересуют цены на курей и чтоб границы не у самого курятника, да еще буду я собачиться под ружьем кажный год или нет? А мировое еврейство... духовитый центр... это мне, извините, как рыбке зонтик. -- И он двинулся к выходу, размахивая в раздражении огромными кулачищами. -- У дверей оглянулся: -- Позовите меня, я доктору запоры поставлю, как на банковском сейфе. С музыкой. По-соседски, за полцены. Стальные запоры -- это дело при двоих детишках, а не, извините, это мировое... ХА-ХА!
Регина, все еще багровая от тревог, поставила на стол тарелку украинского борща с накрошенным зеленым луком, присела за стол, и мы заговорили о Канаде, о Полине. Подсел, наконец, Яша, еще не остывший после разговора по телефону. Губы поджаты. И тут снова звонок. Звонил Дов, из Бершевы, просил дать мне трубку.
-- Гриш-ш! -- донесся его сипатый бас. -- Я по дороге в Сдом к Вероничке заезжал. В офис. Ее партия у власти, ну, и она там в верхах плавает. Сказала, что сегодня в Сохнут звонили четверо, сообщили, что приехал Свирский Григорий писать об Израиле, и чтоб отговорили... Ну?! Чтоб ты их, сук, распотрошил аж до селезенки! Партийные унитазы. Привыкли шу-шу-шу по телефону, а ты уж висишь -- язык синий... Еще потолкуем, лады?!
Я положил трубку, сказал Гурам, о чем была речь, и тут Наум вдруг отложил ложку и сказал, вытирая губы тыльной стороной ладони:
-- Вы будете ржать, но я прикатил по той же причине. Гриша, ты у меня запланирован на завтра и на субботу, как договорились, а тут вызывает меня самый, самый и сообщает точь-в-точь, что информаторы Сохнута: "Приехал... отговорите..." Я так понимаю, ему звонил Могила, с которым они вместе загибались в Синае. Дружок! Теперь сам Шауль к Гурам ни-ни, только через дружков. Такова метода... Я так понимаю, Могила, как социалист, опасается, как бы ты не вышел за рамки социалистического реализма...
Регина расхохоталась -- закашлялась, спросила, что я собираюсь писать?.. О шпионах? Чего вдруг?! Наум сразу сообразил, о чем речь:
-- Григорий, давай потолкуем об этом серьезно. Алеф! Поедут ли после твоей книги в Израиль? И без того девять десятых эмигрантов из СССР мчит мимо нас, не оглядываясь. При нынешнем положении, нужно ли выносить сор из избы?
-- А-а, "сор из избы"? -- язвительно заметил Яша. -- Добавь еще, на чью мельницу льем воду? Будто в Москву вернулся... Там с начальством не поладил, тебе лепят "антисоветские настроения". А, Боже упаси, напечатался за границей -- все! Вражеская вылазка... И тут хочешь так же?! Я тебе, Наум, вот что скажу. Социалисты у власти были, считай, полвека. Еще до образования Израиля имели свою армию, свой Гистадрут. Ты разве не видишь -- социалисты успели связать себя, в головах многих, даже с самой идеей еврейской государственности. "Государство -- это я!" Ну, просто не евреи, а Людовики... Не так? Ругаешь Могилу - ругаешь Израиль. Да что Могилу, любого фиксю тронешь -ругаешь Израиль. А уж Голду покритиковал -- поднял руку на весь еврейский народ... Нема, дорогой, не на этом ли держится коррупция? Без ветра мы сгнием...
-Не-эт! Ты меня не так понял! -- нервно вырвалось у Наума. -- Ругайся, критикуй! Хоть криком кричи! Но - здесь! В самом Израиле!
Яша улыбнулся грустно.
-- Наум, ты что, в самом деле хочешь видеть Израиль зеркальным отражением Союза?!. Кого привлечет тоталитарный Израиль. Забыл, кто нас спасал? И тебя, возможно, более, чем других. Все радиостанции мира. Теперь ты спасен и ухожен, и не прочь метнуться... к кому?
-- Понимае-эшь, Яша, сионизм и так держится на кислородных подушках...
-- Может быть, хватит об "измах"! - воскликнула Регина, напряженно внимавшая разговору. -- Миллиард людей уже погиб из-за "измов"... Люди должны знать, что их ждет! "Кол Исраэль" искричалось до хрипу, какой тут рай. Для всех! И молодых, и старых! О Яше они обмолвились? Об Иосифе они обмолвились?.. Не врали бы так оголтело, было бы легче... Приедут те, кого не испугает правда... Другие тут нужны?!
Яша долго прислушивался к препирательствам жены и Наума, который по-прежнему опасался, следует ли потенциального иммигранта огорошивать всей правдой-маткой? Наконец, произнес своим мягким голосом, с едва сдерживаемым гневом:
-- Может быть, я снова ошибаюсь, Наум, но в эту треклятую минуту ты мыслишь, как убийцы нашего отца... Вот кто страшится правды! До холода в желудке! Их не проучила даже война Судного дня. Оставим монополию вранья Могиле и героям Сохнута, которым платят с доставленной головы, как опричникам Ивана Грозного... К книге еще не приступили, а уж Могила поднял на ноги своих дружков. И, думаю, не только в Израиле. Все безмозглые им подвоют, все рептилии: "Зачем ворошить старое?" "Кто помнит Бершевский съезд?"...Мы! Мы его помним, Наум! Я, ты, Дов, Лия... И не забудем! До конца жизни не забудем!.. А что будут голосить рептилии... На-пле-вать!
Там, в России, должны знать в с ю правду. Женщины мудрее нас: хватит суетиться вокруг "измов". Мы перестали видеть за ними людей. Было время, даже собственных отцов... -- Он стал задыхаться, выпил сока, поданного ему Наумом; продолжал с тоскливым беспокойством: -- Моя боль -- прямики. Если Израиля не будет, и им жизни не будет...
-- А я о чем говорю! -- перебил Наум. -- Если бы нас было здесь полмиллиона-миллион, думаешь, мы не справились бы с окаменелым чиновничьим дерьмом?
-- Для этого идти в ногу с Могилой? -- непримиримо сказал Яша. - Врать на всех волнах? Заманивать? Ты помнишь, что говорил отец: "Нас не убьют арабы, нас не прикончат дезертиры; если нас что-то убьет, так это наш собственный аморализм. "
Наум не ответил, посидел молча, в раздумье, взял ложку, зачерпнул борщ, взглянув на часы, втянул в себявоздух, точно обжегся горячим. Похлебал стоя и сказал, что он меня забирает. Они созвонились с Вероничкой, гостю надо проветрить мозги...
-- Правда-то нашим патриотам, как попу гармонь!.. -- Мы сбежали с лестницы под хохот.
Новый "форд-континенталь" Наума рванулся, как со старта. -- Слышал глас народа -- глас Божий? -- спросил Наум, когда мы пробивались по провонявшим бензиновой гарью улочкам Тель-Авива. Я думал, он снова вернется к пресловутому разговору -- "брать зонтик -- не брать зонтик", но нет, более ни о "прямиках", ни о литературных делах и слова не вымолвили... Заговорил о соседе в длинных "семейных трусах", прибегавшем к Яше включить радио.
Мировое еврейство ему до фени... Индеец чертов! А ведь парень-то с биографией. Аушвиц, "Маки", говорит на пяти языках -- лагерная школа. Учиться, правда, не стал - пятеро по лавкам. Словом, "простой" советско-антисоветский рабочий. Душа-парень. - Наум повернул ко мне свой опухший от хамсина нос, сморкнулся; в хамсин нос Наума всегда припухал. -- А ведь он -- враг! Заклятый! Тут, Гриша, смысл философии всей: победим мы -Израиль станет научным и культурным маяком -- к нему потянется и русское, и европейское, и американское еврейство. Только тогда он наполнится молодой кровью и -- выживет!.. Победит наш индеец -- конец! У Израиля нет "серединного решения"... Или-или... "Запад есть Запад, Восток есть. Восток, и с места они не сойдут..."