Вкусно – Кусь или Попаданка с пирогами (СИ)

Алиска сбегала за остальными помогаторами и работа снова закипела. А я занялась изготовлением рапиды и енгича.
Енгича – или просто длинная варежка – делалась легко. Выкраивалась основа, причём ткань надо было сложить в несколько слоёв, а затем просто сшивалась. По желанию, между слоями можно вложить вату. У меня такое желание было и я наложила приличный слой. Енгича нужна для защиты от жара тандыра. Мало кто может выдержать температуру в четыре сотни градусов.
Потом взялась за рапиду. На деревянный круг, который для меня изготовил дон Марко, горкой накладывается толстый слой ваты, а потом всё это дело затягивается несколькими слоями чистой ткани. Я специально выбрала белую, потому как не знаю, насколько в этом мире крепкие и стойкие красители. Рапида это такая основа, благодаря которой лепёшку можно прилепить к горячей стенке тандыра.
Через пару часов и десяти исколотых пальцев – мои приспособления были готовы. Я довольно улыбнулась – подвеска отреагировала на мою радость сильной пульсацией – и мечтательно закрыла глаза.
Уже завтра я начну запуск своего предприятия. Начну с малого – с лепёшек. А потом, когда и печь будет готова и клиентура нарастёт, добавлю батоны и булочки. Может ещё и пироги печёные. С капустой, с мясом или рыбой.
Но завтра самый ответственный момент – запуск хлебобулочного производства.
Волнительно!
  
Глава №35
 
Глава 35 
Белоснежные крупинки горкой оседали в большой миске. Медленно росла мучная гора. Я добавила в сито ещё пару чашек муки, просеяла и решила, что достаточно. В центре мучной горки сделала углубление.
В кувшин налила тёплой воды из расчёта два стакана на один килограмм муки. Всыпала туда соль – одна чайная ложка на килограмм муки – и тщательно перемешала, чтобы растворить все крупинки соли. Потом добавила дрожжи на глаз, потому как весов у меня нет, а на рынке я не догадалась взвесить местные палочки. Мой острый глаз подсказал, что палочка дрожжей вытягивает на тридцать-сорок грамм, а значит мне нужно примерно четыре штучки на шесть килограмм муки. Промесить бы это всё. Дома-то тестомес справлялся. Но где наша не пропадала! Справлюсь.
Дождалась пока дрожжи растворяться, ещё раз перемешала жидкость и начала вливать тоненькой струйкой в мучную горку. Получился вулканическое озеро, окружённое белоснежными горами. Полюбовавшись на творение своих рук, я влила в мутное озеро грамм сто пятьдесят масла. Смешала с жидкостью и начала месить тесто.
Аккуратно перемешивая жидкость с мукой, замесила тесто, выложила его из чашки на присыпанный мукой стол и начала вымешивать. Долго. Уже испарина выступила на лбу, руки заныли от напряжения, но я стойко продолжала свою работу до тех пор, пока тесто не стало гладким и приятным на ощупь.
Переложила его обратно в чашку, накрыла полотенцем и оставила расстаиваться. Тесто на лепёшки не ставят на опаре и не выстаивают слишком долго. Сорок минут – час и можно приступать к формовке.
Вымыла руки, умылась, смывая пот трудодней, и села передохнуть. Кажется, хватанула лишку. Наверное, стоило начать с меньшего объёма муки, но…всё жадность моя, да удаль лихая. Подкрадывалось сомнение – а смогу ли я в первый же день продать такое количество лепёшек? Всё-таки, непривычные местные к новому хлебу. Будут ли брать…
С моих шести килограмм муки получится, примерно, тридцать-тридцать пять лепёшек… может, стоило всё-таки в два раза меньше сырья брать?
Я вздохнула и пробубнила:
— Не дрейфить. Что не продам, то даром раздам. Как рекламу.
Скрипнула дверца шкафа и на кухню вывалился домовой. Он огляделся, увидел поникшую меня и проворчал:
— И чего тебе, светлая дона, не спится?
— Работу работаю, — буркнула я.
— Гляди-кось, — домовой прошлёпал к столу, запрыгнул на стул и приподнял полотенце, — тесту месит спозаранку. Куды тебе столько?
— Продам. Тебя накормлю…
— Меня это хорошо, — домовой опустил полотенце и уставился на меня, — помочь нужна?
— Да не помешала бы, только что ты можешь сделать? – окинула его критическим взглядом.
 
Домовой обиделся. Он шлёпнулся на попу, скрестил ручки на груди и надул щёки. Я посмотрела на сердитого маленького помощника. А ведь он совсем иначе выглядит, чем при первой нашей встрече. Румяный, причёсанный, в новенькой одёжке. Где только её раздобыл? В ателье «на той стороне реальности»?
Посерчав малость, домовой сдул щёки и как-то странно взглянул на меня. Прищурился, а потом засмеялся – как-будто камушки по полу посыпались – махнул на меня рукой и сказал:
— Иэх! Чегой-то на тебя сердюсь? Ты жеж чужеземная, порядков местных не знаешь. Тебе простительно. Да и благодарность у меня для тебя имеется. Ты дом мой восстанавливаешь, жизню в сад и девчонку эту рыжую вдохнула. Еду, вот, вкусную готовишь…не сердюсь я на тебя боле. Не сердюсь.
О как! Доброе слово и ежу приятно.
— Маленький хозяин доволен, значит? – я улыбнулась.
— А-то как же, — домовой спрыгнул со стула и важно выпрямился, — ты как иголочка – пришла и зачинила прореху. И всем легше стало.
— А как ты мне помочь можешь?
— А так. Чего ты хочешь?
— Продать все лепёшки, которые напеку.
— Вот и ладненько. Всё будет. – домовой открыл дверцу шкафа, оглянулся и произнёс, — про меня только не забудь. Мне одну штуку оставишь.
Я кивнула и домовой, многообещающе улыбнувшись, юркнул в свой дом.
Рассиживаться было некогда. Тесто уже начало свой подъём, а значит, пора протапливать тандыр.
Разожгла я его приготовленным с вечера хворостом. Эх, сюда бы гузапаю – высушенные стебли хлопка – было бы вообще супер! Пока хворост прогорал, вытерла новенький стол.
Ночью, когда мы с Алиской уже спать собирались, мои столяры-плотники с шумом ввалились во двор. Они привезли мне мой заказ – тяжёлый дубовый стол на крепких ногах. Шумя и отдуваясь, установили его на площадке.
Я рассыпалась в благодарностях. Стол был именно такой, как мне нужен. Без изысков, без украшений. Крепкий, гладко ошкуренный. Широкий, а по высоте как раз мне по пояс.
Дон Марко немного поворчал, что нет в нём эстетики. Зато дон Блас гордо отрапортовал, что не всегда красота требуется, иногда нужна только функциональность.
Предвидя зарождающийся скандал, я согласилась с обоими мастерами, рассчиталась за стол и выставила их в ночь.
Зато теперь радовалась расторопности мастеров.
На одной половине стола расстелила приготовленную с вечера чистую ткань, сложенную в несколько слоёв. Другую половину – присыпала мукой, положила скалку, нож и чекич. Рядышком примостила шумовку на длинной ручке и ковшик.
Вытащила из своих сокровенных запасов кунжут и чёрный тмин. Нарезала тонко несколько маленьких луковиц, промыла водой, удаляя лишнюю горечь. Разделила яйцо на желток и белок. В желток добавила немного молока и каплю растительного масла. Хорошенько сбила смесь, чтобы все ингредиенты перемешались.
В плошке развела воду с солью. Она мне понадобится позже, когда придёт пора закладывать лепёшки в тандыр.
Пока я занималась подготовкой рабочего места, тесто подошло. Я вынесла таз на улицу и начала разделку. Вышло тридцать три штуки. Одинаковые по размеру шарики теста выложила на ткань и прикрыла, оставила их отдохнуть на несколько минут.
Проверила тандыр. Топливо ещё горело, значит, успеваю.
Маленький шарик теста раскатала, серединку промяла тыкачом, смазала тесто приготовленной смесью и посыпала зёрнышками тмина. Я решила сделать часть лепёшек с тмином, часть с кунжутом, а часть – с луком. Разнообразие, так сказать.
Через полчаса, шарики закончились, зато на ткани гордо отдыхали тридцать три лепёшки.
Тандыр к этому времени прогорел, от него пыхало жаром и приятно тянуло дымком.
Я натянула енгича, подвинула ближе плошку солёной водой, взяла рапиду и начала закладывать тесто в тандыр.
Процесс одновременно прост и сложен. Требует собранности, внимания и скорости.