Вкус манго

— Как это? — пролепетала я. По щекам катились слезы, которые я больше не могла сдерживать.
— Которой из рук ты хочешь лишиться первой?
Комок в горле растворился в крике.
— Нет! — заорала я и пустилась бежать по футбольному полю, но, увы, без толку. Старший мятежник поймал меня, обхватив большими руками за живот. Он приволок меня обратно к младшим и швырнул к их ногам.
Трое парней рывком поставили меня на ноги. Я отбивалась, пиналась, кричала. Но мне, слабой и уставшей, было не справиться даже с мальчишками. Сломив мое сопротивление, они потащили меня за туалет к огромному валуну.
Ночь огласили ружейные выстрелы: мятежники уничтожали деревню и, наверное, оставшихся в ней жителей. «О Аллах, пусть шальная пуля попадет мне в сердце и я умру!» — взмолилась я, бросила сопротивляться и сдалась на милость парней.
У валуна лежал мужчина без рубашки, вокруг него валялись камни поменьше. Я с ужасом узнала в лежащем мужа беременной женщины. Он ходил по городам и продавал свой товар, совсем как торговец, который дал мне пальмовое масло. Убитая была его второй женой; ребенок, которого она носила, стал бы его первенцем. Теперь голова мужчины превратилась в кровавое месиво, я даже видела мозг. Мятежники насмерть забили его камнями.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не надо так со мной! — с мольбой обратилась я к одному из парней. — Мы с тобой ровесники. Ты говоришь на темне, значит, родился и вырос в наших краях. Живи ты в нашей деревне, мы были бы кузенами. Мы можем стать друзьями…
— Мы не друзья, — нахмурился парень, доставая мачете. — И уж точно не кузены.
— Ты мне нравишься! — продолжала я, стараясь его задобрить. — Зачем мучить человека, которому нравишься?!
— Потому что мы не хотим, чтобы ты голосовала, — отозвался парень. Его приятель схватил меня за правую руку, еще один растянул ее по плоской части валуна.
— Если собираетесь отрубить мне руки, пожалуйста, лучше просто убейте! — упрашивала я.
— Мы не собираемся тебя убивать, — возразил юный повстанец. — Мы хотим, чтобы ты пошла к президенту и показала, как мы тобой поступили. Теперь ты не сможешь за него голосовать. Попроси у президента новые руки!
Меня зашатало, но двое парней не дали мне потерять равновесие. Когда клинок мачете полетел вниз, наступила полная тишина. Я крепко зажмурилась, но глаза невольно распахнулись, и я все увидела. Отсечь мне правую руку парням удалось лишь со второй попытки.
Первый удар не разрубил кости, которые теперь торчали из-под кожи кусками разной формы и величины. Парень опустил мачете во второй раз, чуть ближе к локтю, и моя кисть упала с валуна на землю. Несколько секунд нервы поддерживали в ней жизнь, и рука прыгала по земле — примерно так прыгает вытащенная на берег форель, прежде чем ее оглушают ударом по голове, убивают и готовят на ужин.
Когда юный мятежник схватил меня за другую руку и положил ее на булыжник, сил сопротивляться уже не было. Левую кисть мне отсекли с третьей попытки. Даже после третьего удара осталась часть мышц, повисших клочьями.
Боли я не чувствовала — возможно, дело было в онемении после долгих часов в путах. А вот ноги подкосились. Я рухнула на землю, а парни вытерли кровь с мачете и зашагали прочь.
Веки слипались, но я видела, как юные мятежники дают друг другу пять; слышала их смех. Помню, что, прежде чем перед глазами потемнело, я думала: «Кто такой президент?»
  
ГЛАВА 4
 
Голова как бетонная… Я открыла глаза, но закашлялась еще до того, как зрение сфокусировалось. Подняв руку, чтобы прикрыть рот, я почувствовала кровь, теплую и липкую. «У меня нет рук», Я вспомнила я, похолодев от ужаса, но запаниковать не успела: живот свело от боли.
— Что со мной случилось? — спросила я вслух. Никто не ответил.
Подняться без помощи рук оказалось тяжело. Я перекатилась по земле, встала на колени, потом, шатаясь, поднялась на ноги. Сперва я обошла пустырь по кругу, не зная, в каком направлении двигаться. Потом ощущения восстановились окончательно. Я услышала громкий треск костра, его всполохи за деревьями осветили мне путь.
 
Прижимая обрубки к животу, я начала механически переставлять ноги. Хотелось сбежать подальше… подальше отсюда, подальше от этой деревни. Я не сомневалась, что мне устроили засаду. Что за манговыми деревьями караулят юные мятежники, готовые меня подстрелить. Ковыляя к футбольному полю и кустам, что росли за ним, я ждала, что вот-вот услышу свист пули, рассекающей воздух.
Однако выстрелов не было, и робкие шаги превратились в бег. Вскоре я уже не слышала ни громкой музыки, ни рева пламени, ни воплей мятежников. Кусты приветствовали меня негромким стрекотом кузнечиков.
Сил не осталось, но я бежала до тех пор, пока не добралась до пруда, освещенного полной луной. На берегу я опустилась на колени. Прижав изуродованные руки к животу, я долго пила прохладную освежающую воду.
Напившись, я села и оглядела себя. Блузка с юбкой порвались, измазались в грязи и в крови. Я вытянула руки, чтобы осмотреть раны. Вместо кистей осталась лишь толстая корка засыхающей крови. Я внезапно поняла, что мне больно: острая, стреляющая боль текла и к плечам, и к животу. Мне было плохо — плохо, как никогда в жизни, это уж точно. Я закрыла глаза, чтобы не видеть ран, затем окунула предплечья в воду, надеясь, что это облегчит страдания. Не облегчило. От сильной, ошеломляющей боли подкатила дурнота, и я поняла, что теряю сознание.
Я лежала на траве и твердила себе: «Не отключайся!» Не закрывая глаз, я медленно сделала несколько глубоких вдохов и подумала о своих родных, о маме с папой. Они уцелели? Мятежники до них не добрались? Потом я подумала о своей судьбе и услышала голос. «Ты выживешь, — сказал он. Ж Ты выживешь».
Когда дыхание пришло в норму, а голова перестала кружиться, я села и огляделась по сторонам. У пруда валялись корзины с бельем для стирки. «Деревенские жители вещами не разбрасываются, — подумала я. — Их что-то напугало. Наверное, выстрелы мятежников». Я медленно поднялась и доковыляла до плетеной корзины. Рыться в ней пришлось правой ступней. Белье было влажным, но меня это не остановило. Я вытащила предмет, в лунном свете казавшийся длинной синей юбкой вроде саронга, попыталась обернуть ткань вокруг бедер, но без рук ничего не получалось. Юбка выскользнула и упала на землю.
Выпрямив спину, я подняла юбку, подцепив ее пальцами ног, и на этот раз обмотала ею изувеченные руки. Потом отыскала тропку и сразу побежала через кусты дальше.
Сельская местность в Сьерра-Леоне испещрена тропами, которыми сельские жители ходят из дома на фермы, к прудам мыться и в другие деревни. Я видела, что эта тропа уводит меня от Манармы, но куда именно, не знала.
Через какое-то время я замедлила бег до размеренных шагов и закричала:
— Йа Мари, па Али, это я, Мариату!
Я надеялась, что дядя с тетей сбежали от мятежников и прячутся в темных зарослях кокосовых пальм, деревьев манго и авокадо.
— Помогите! — громко умоляла я. Отвечали мне лишь кузнечики и совы, замолкавшие, стоило мне приблизиться.
Тропка привела меня к заброшенному фермерскому дому. Судя по виду, поля не обрабатывали как минимум один сезон.
Территория заросла сорняками — высокая трава колыхалась на ночном ветру. Ферма была хорошим знаком. Она означала, что поблизости деревня. И помощь. Облегчение быстро сменилось страхом.
Вдруг мятежники добрались сюда раньше меня? Сделав еще несколько глубоких вдохов, я заставила себя войти в дом.
Лунный свет лился сквозь прорехи в тростниковой крыше. У стены стояла длинная скамья, и я позволила себе на нее опуститься. Я закрыла глаза и отключила все мысли, снова и снова повторяя про себя: «Я жива. Я не погибну».
Не знаю, спала я по-настоящему или нет. Из забытья меня вырвало шипение. Вскинув голову, я увидела угольно-черную кобру. Она свернула длинное тело прямо под скамейкой, подняла большую голову и, высунув раздвоенный язык, тянулась ко мне.