Почтовые (СИ)
— И как же? — фыркнула я.
— Не знаю, — отрезал Луиджи. — Сплошное безрассудство! — сердито буркнул он, и кристаллы в его глазницах погасли.
— Жизнь того стоит, костяная голова. Когда еще быть безрассудными, как не сейчас? — весело сказал Ник и повернулся к нам. — Думаю, сейчас нам лучше всего отправиться в Дэон. Там покрутимся и, может, что-нибудь узнаем.
Ник развернул медленную, ставшую неуклюжей джонку, и мы направились туда, откуда начался наш путь. Я чувствовала себя так, словно после долгих странствий возвращалась на родину. Даже несмотря на то, что станция в Арзуне была разрушена. Кстати, Ник сказал, что тогда они с Луиджи срочно покинули территорию города, потому что заметили, что сигнал луэ удаляется. Может, город и не сгорел вовсе? Может, нам в тот день следовало вернуться в гарнизон?
Пока мы летели, Луиджи продолжал обвинять меня в лени и утверждал, что я никак не могу настроиться, как следует прочувствовать кристалл и ограничить его влияние на другие артефакты.
И все-таки разговаривать с Ником и Луиджи было очень интересно. Если Ник рассказывал об обычаях своего мира, то Луиджи был полон воспоминаний о своих походах и открытиях, участии во Второй мировой войне, травил старые военные байки и разве что не требовал скрутить ему самокрутку. Он много помнил о зарождении Особого отдела и о том, кто курировал этот процесс.
— Я был ранен под Сталинградом. Месяц провалялся в госпитале и уже не вернулся на фронт. Как я об этом жалел! — вздыхал Луиджи.
— И ты еще упрекаешь меня в безрассудстве? — возмутился Ник.
— Это другое! Там была борьба за выживание!
— Можно подумать сейчас нам предстоит веселая прогулка, — фыркнул Ник. — Хофу явно готовят прорыв, а значит, будет война, как и тогда. А может, даже и хуже!
— Тьфу ты, проклятый мальчишка, — недовольно проскрипел Луиджи. — Не буди лихо!
Потом он помолчал, как будто вспоминая что-то, и наконец продолжил:
— Я никогда не доверял архейцам. Слишком уж они изворотливы, слишком жадны. Да и эти их игрища с пиратами — ничего хорошего из этого не могло выйти.
— Откуда здесь пираты? — спросила я. — Да еще и на севере.
— Да разве же это север? — фыркнул Павел. — Там у них теплое течение, никакими холодами и не пахнет.
Ник кивнул:
— На севере всегда собирался всякий сброд, ищущий приключений и легкой добычи и скрывающийся от правосудия. Империя и Острова несколько раз пытались извести эту мерзость, но у них ничего не получилось.
— А ваши Острова не имеют отношения к пиратам?
— Конечно, нет, — оскорбился Луиджи. — Мы начинали как союз независимых ремесленников. С тех пор все открытия в Шанлу были сделаны нами!
— А почему на Островах нет почтовых станций? — спросила я.
— Там нет трещин. Удивительно стабильное состояние материи! Пожалуй, таких мест нет почти нигде в Шанлу.
Ник вышел на палубу. Луиджи неожиданно щелкнул челюстью, и вдруг его глаза-кристаллы вспыхнули ярко-зеленым цветом, раздался второй щелчок, потом — странный свист. Когда он стих, глаза черепа погасли. Мы с Павлом встревоженно переглянулись.
— Он как будто завис, — осторожно заметил Павел. — Может, глюкнул?
Последние пару часов череп периодически «подвисал», отсылая сообщения в Совет Содружества и уговаривая прислать подмогу или участвуя в каких-то «удаленных» спорах. Но тогда щелчков и тем более свиста не было.
Пока мы раздумывали, Луиджи снова «подгрузился», при этом один кристалл в глазнице горел привычным зеленым цветом, а другой — красным.
— Луиджи, — осторожно позвал его Павел, — вы в порядке?
Череп не отвечал, продолжая мигать кристаллами и громко щелкать. Наконец Павел позвал Ника.
— Что тут у вас? — спросил он, спускаясь в кают-компанию и вытирая мокрое лицо полотенцем. — Там снаружи дождь начался. Гроза!
— Ник, — сказала я, предчувствуя что-то нехорошее, — Луиджи цвет кристаллов поменял.
Ник бросился к черепу, схватил его и поднес к лицу.
— Нет, нет, нет! — воскликнул он и так резко побледнел, что стали видны крупные веснушки у него на лице.
Луиджи вновь издал серию щелчков и произнес неожиданно усталым старческим голосом:
— Мой мальчик, будь сильным.
— Да что произошло? — растерянно спросил Павел.
Ник не отвечал. Прижав ладони к лицу, он раскачивался взад-вперед и повторял как заведенный:
— Этого не может быть… Не может быть…
— Моя память была разделена, — произнес череп. — Часть ее хранилась на родном острове Никколо, в клане семейства Луиджи, часть мальчик носил с собой. Таким образом поддерживалась связь между Никколо и его семьей. В случае уничтожения одной из частей я буду восстановлен во второй.
— Вас что, уничтожили? — ужаснулась я.
— Взорвали, — сухо ответил Луиджи.
— И насколько сильным был взрыв?
— Думаю, очень мощным, — повернул к нам бледное осунувшееся лицо Ник. — Наш дом тоже уничтожен, я правильно понимаю?
— Верно, мой мальчик.
— А Остров? И все, кто был там? Кто-нибудь спасся?
— Возможно, но маловероятно. Мы этого не ожидали. Все произошло во время совещания.
— А мои…Наши с тобой? — в отчаянии спросил Ник.
— Не думаю, что кто-то из них уцелел, — вздохнул Луиджи. — По крайней мере дом и мастерская точно разрушены.
Кристаллы Луиджи горели неровным светом, то гасли, то снова вспыхивали. Ник опустил голову. Некоторое время мы с Павлом сидели в полном молчании, не зная, как утешить молодого человека, который в один миг лишился родного дома и, возможно, семьи.
— Мне очень жаль, — наконец неловко сказала я. — Как ты, Ник?
— Никак, — равнодушно он. — Мне кажется, что это просто дурной сон. Да, дурной сон! Нам надо лететь домой. Я должен сам все увидеть. Я не верю, что все наши погибли!
— А другие острова? — Павел повернулся к Луиджи.
— Не могу сказать точно, — ответил тот, — может и уцелели. А может, и нет.
— Кто же мог устроить взрыв?
— Конечно, хофу! Мы ведь очень сильны в артефакторике. Далеко продвинулись в разработке оружия против них, — сказал Луиджи. — Поэтому сейчас нас всех постараются устранить. Как же мы были беспечны и самоуверенны! — горько вздохнул он. — Хофу прекрасно знают, что островные никогда не пойдут на договоренности с демоновым отродьем. Это противоречит всем нашим принципам.
— Я разворачиваю корабль, — вдруг сказал Ник Павлу. — Могу вас высадить где-то по пути.
Павел склонился было над картой, решая, где бы нам было удобнее сойти, как вдруг…
— Николай! — негромко позвал Луиджи.
Мы с Павлом в изумлении уставились на него. С каких это пор Никколо стал Николаем?
— Там остался Виктор, он не пострадал, потому что во время взрыва был на корабле, в море. Так что не беспокойся, он все сделает. Нам же Совет разрешил продолжить путь в Дэон вместе с Почтовыми, — медленно говорил Луиджи.
Ник помолчал, потом встал и так же молча вышел из кают-компании.
— Оставьте его. Он сильный мальчик, справится, но сейчас путь лучше побудет один.
— Почему вы назвали его Николаем? — недоуменно я.
— Мой сын и внук погибли при проведении сложных опытов. Вся мастерская тогда угорела от какого-то ядовитого тумана. И мальчиков, моих правнуков, я растил сам, пока мог. Их назвали Никколо и Виктор в честь моих друзей-однополчан, Николая и Виктора. Кольки и Витьки! Оба погибли под Сталинградом, — вздохнул череп и мигнул сначала зеленым кристаллом, а потом красным. — А я вот вторую жизнь обрел…
Ночь прошла без происшествий. Джонка еле тащилась в сторону Дэона. Ветер надувал паруса, и тогда корабль начинал лететь веселее и быстрее. Сны в эту ночь были на удивление спокойными.
Я видела своих коллег: небритого и изрядно помятого Мусу Ахмедовича, который, задумавшись, сидел в незнакомом кабинете, Марию в одежде местной горожанки, идущую куда-то по улицам неизвестного мне города, и Игната. Он был все там же, в подвале, и хотя я не видела его, но слышала его дыхание. А потом во мгле что-то влажно блеснуло.