Почтовые (СИ)

Принадлежность к воинской касте определялась длиной волос — простолюдины и торговцы обязаны были их коротко стричь, — а положение воина в армии, или, по-нашему, звание, — количеством и видом бляшек и пряжек на поясе. У молодого они были простыми, с грубой шероховатой поверхностью и без орнамента, что означало невысокий ранг среди воинов. Проще говоря, он был обычным рядовым, или лунче — «чешуйкой дракона». Его черные волосы были тщательно убраны в высокий хвост.
У второго тэнгуна пряжки были гладкими и блестящими, но тоже без какого-либо рисунка. Звание второго воина было явно выше, но я не смогла его определить: не хватало знаний.
«Надо будет потом спросить у Игната», — решила я.
Стражники были похожи, как отец и сын: оба довольно высокие, белокожие, с очень светлыми голубыми, слегка раскосыми глазами. Тот, что старше, был совершенно седой, лицо его покрывал густой красно-коричневый загар.
Я зачарованно рассматривала тэнгунов, которые хмуро переводили взгляд с нас на животных. Потом пожилой узнал Мусу Ахмедовича и поприветствовал его, радостно улыбнувшись и продемонстрировав провалы на месте передних зубов. Время учебы для меня не прошло даром: я хоть и с трудом, но понимала его.
— Су-шен Муса, старый друг, какими ветрами?
Пока Муса Ахмедович отвечал на приветствие в соответствии с церемониальными обычаями, царившими в Империи, я продолжала глазеть по сторонам. Вытянула шею и постаралась заглянуть подальше, в арку. Наконец Игнат сказал мне:
— Свернешь шею-то! Сейчас пройдем дальше и спокойно все рассмотришь.
Пожилой тэнгун все задавал вопросы Мусе, интересуясь его здоровьем, делами на работе и желая ему множество сыновей. Похоже, они были давно знакомы, иначе обошлись бы вежливым поклоном. Муса обстоятельно отвечал собеседнику и встречно желал ему всех благ.
Молодой тэнгун все это время стоял молча: здесь не полагалось разговаривать, пока тебя не спросят или пока ты не получишь разрешения от старшего.
Хорошо, что Муса Ахмедович еще на территории Цеха разъяснил мне обычаи общения в Империи. В присутствии посторонних важно соблюдать церемониал. Особенно строго к этому относились простолюдины: можно было нанести собеседнику непоправимую обиду, если нарушить обычай.
— По их мнению, церемониал должен формировать образ мыслей благородного человека. А это, в свою очередь должно продвинуть его в обществе. Для них важно почитание и уважение, хотя это больше внешнее. Между собой они общаются очень просто, почти как мы, — говорил Муса.
Сказав все необходимые слова, Муса и старший стражник пожали друг другу руки и обнялись.
— Куда-то по делу, су-шен Муса? — уточнил стражник. — Зверей оставь здесь. Присмотрим. Калим! Отведи животных наших гостей.
Молодой кивнул и, подхватив поводья Барсика, Колибри и Мурзика, увел их куда-то вглубь крепости.
— А Калим-то какой стал! — заметил Муса.
— Да, — кивнул стражник, — младший из племянников. В этом году встал в строй. Выросли дети-то, су-шен. Незаметно время пробежало.
— Да ты сам еще молод, тхэ! Какое время, о чем ты?
— Внуки уже служат, — покачал головой тхэ. — Это у вас все по-другому, а мы измеряем время по ветвям.
Мы с Игнатом, оставив Мусу Ахмедовича разговаривать с тэнгуном, прошли в город. Мостовая, выложенная стертым камнем, змеясь, вела в сторону домов.
— Смотри-ка, до сих пор цела, — топнул по ней Игнат, — держится Арзун еще. Даже мостовая сохранилась.
— Думаете, тут все так плохо? Вроде городок выглядит хорошо.
— Да обветшало здесь все, — отмахнулся он. — Посмотри хотя бы на стену. Да и стражники одеты в неполный комплект формы.
Я с удивлением взглянула на Игната: как он все это заметил?
— Ну а как же, — ответил он на мой немой вопрос. — У них даже рубаха нательная не шелковая.
— А зачем шелк? — удивилась я. — Осенью в нем, наверное, холодно.
— Так он не для тепла. Шелковая рубаха — обязательный атрибут формы тэнгуна. Даже самого мелкого лунче. Она защищала от стрел.
— Да ладно. Шелк?
— Ну, не от стрел, а от их зазубрин. При попадании шелк утягивало в рану вместе с наконечником стрелы. Вытащить ее сложно: серьезная травма возникает именно при ее извлечении. А с шелком вытянуть наконечник несложно.
 
«А где шелковая рубаха почтальонов?!» — трусливо вопросил внутренний Геннадий. Игнат, словно услышав его вопрос, улыбнулся и напомнил мне, что нам бояться особо нечего: наша защита легко отразит несколько стрел.
— Главное, проверяй заряд кристаллов и не забывай вовремя их заменять! — подмигнул он мне.
Игнат огляделся и несколько раз глубоко втянул носом воздух.
— Чувствуешь запах?
— Пахнет костром, навозом и еще чем-то, не могу понять чем, — поморщилась я.
— Осенью пахнет. Тут, в Арзуне, выращивают фрукты, похожие на яблоки. Вот ими и пахнет.
Игнат оживленно вертел головой, с жадностью рассматривая город. Временами он морщился и хватался за спину: вероятно, тот прыжок с Барсика давал о себе знать.
Вскоре к нам присоединился Муса.
— Ну что, пошли дальше? — спросил он.
— Да, сначала дела, — кивнул Игнат. — Кто сейчас тут начальник стражи? Все еще лу-вэй Гиззат?
— Он самый, — улыбнулся Муса Ахмедович. — Непотопляемый, хитрый и живучий.
— Ну и слава богу. Этого старого прохвоста я хорошо знаю.
  
Глава пятнадцатая
 
Мы шли по внутреннему двору гарнизона, и всюду я замечала признаки былого величия: в сохранившихся мощных плитах, которыми был еще кое-где выложен пол, в потемневшем портике с шестнадцатью колоннами, установленными в четыре ряда, в широких арочных проходах во внутренний двор и толстой кладке стен. Летом здесь, наверное, было прохладно, сейчас же — сыро и холодно. Я с завистью посмотрела на залитую лучами утреннего солнца площадку, на которой тренировались с десяток тэнгунов. Вот кому было тепло! Босые, облаченные лишь в рубахи и штаны, они сначала бегали, а потом, взяв в руки палки, стали отрабатывать боевые приемы. Крепкий немолодой воин кричал:
— Лу!
— Тэ, — приседая и вытягивая толстую палку, орали юнцы.
— Лу!
— Тэ!
Мне казалось, что я уже неплохо разбиралась в магических камнях и кристаллах, но военное искусство было для меня темным лесом. Поэтому на тренировки я смотрела с уважением и в изумлении выслушала, как наставник обругал молодых лунче «медленными, как беременные пьяные хофу, сдохшие неделю назад».
— Да, — кивнул Игнат, словно соглашаясь с наставником, — тут еще скакать и скакать до хоть какого-то умения. Я смотрю, Кубат жив и здоров и все так же гоняет молодняк.
— Ничего, научатся, — спокойно ответил ему Муса Ахмедович. — Вспомни, с чего начинал сам Кубат: вечно все выпадало из рук.
— Помню, конечно. Да только народу-то почти нет на плацу. Полторы калеки суетятся! Где гарнизонные лунче?
— Уехали, может, — пожал плечами Муса, — тут ни карьеры не построить, ни денег заработать. Сам знаешь, западная часть Империи — почти ссылка для неугодных. А с тех пор, как южные караваны стали ходить через Дэон, торговля здесь совсем встала.
Мы поднялись по старой скрипучей лестнице в кабинет начальника гарнизона, Игнат толкнул ногой толстую деревянную дверь, зашел внутрь и громко сказал:
— Тэнлу над головой, лу-вэй Гиззат! Как поживаешь, старый добрый тхэ?
В маленькой тесной комнате с низким потолком и узким оконцем дремал за столом немолодой мужчина. Он поднял голову и, узнав Игната, расплылся в широкой улыбке, резво вскочил, подбежал к нему и пожал его ладонь обеими руками, а потом и вовсе обнял, как старого доброго друга. Гиззат был невысокий, но мощный, с длинными руками и короткими кривыми ногами, с небольшим пучком седых волос на темени и носом картошкой. Узкие, глубоко посаженные глазки посверкивали на смуглом красноватом лице, а смешные треугольные брови придавали ему какой-то удивленный вид. В комнате пахло перегаром и было довольно грязно.