Усадьба леди Анны (СИ)
Леса у подножия гор были не слишком густы, местные вырубили, но все же здесь, обдуваемые ветерком, выбирающие тенистую сторону разбитой телегами дороги, вояки чувствовали себя почти как на каникулах.
Смотрели, конечно, внимательно, но это территория Франкии. Еще ни разу горцы сюда не спускались. Освежились всем отрядом у знакомого прозрачного родничка, дали роздых коням.
-- Ну, последний рывок, и можно будет в лагерь возвращаться, – сказал капрал Готье.
-- Да не слишком меня туда и тянет, Гюстав – чуть раздраженно бросил герцог. – Может, в Бугрянке курицу удастся купить, как думаешь?
-- Это вряд ли, ваша светлость. Там на раненых всю продукту поизвели. Оно, конечно, платят наши за это, так ведь других-то кур еще и не выросло.
Разговор тянулся вяло до самого поворота дороги.
Бугрянка получила свое название за то, что располагалась у подножия Карнагских гор, скрытая четырьмя высокими, довольно крутыми холмами. По местной легенде в этих холмах покоятся головы четырех воинов-великанов.
Впрочем, местные легенды мало кого интересовали. Солдаты больше надеялись на то, что удастся раздобыть яблок из местных знаменитых садов. Этот сорт отличался ранней спелостью и отменным вкусом. В селе все уже бывали раньше, потому хорошо представляли себе расположение домов.
Сразу за поворотом стало понятно – в селе что-то случилось. Два столба едкого черного дыма стелились в сторону протекающей у села горной речушки, не слишком широкой, но чистой и рыбной.
-- Ну, ваша светлость… Стойте… Это, выходит, старосты дом горит?!
-- Старосты левее будет, – возразил кто-то из-за спины капрала. – Это, вашвысокородие, тетки Лесихи дом горит, вдовы. И еще, думаю, кузнеца ихнего. Он аккурат у последнего бугра, чуть на отшибе стоит.
На холм капрал и герцог бежали наперегонки. Ближе к вершине упали и поползли:
-- Ох тыж! Ваша светлость… Это ведь мародеры! Да что-то больно много их. Как бы не тридцать человек там. Давайте-ка потихоньку отсюдова, от греха…
Картина, которая открывалась с вершины холма, потрясла Максимилиана. Горели-полыхали два дома, где-то за воротами на том краю визжали женщины. Несколько трупов солдат, кто с забинтованной ногой, кто с рукой на перевязи валялись возле ворот домов. У одного из них был вспорот живот и кишки глянцевым месивом вывалились оттуда прямо на землю.
Большая часть ворот стояла нараспашку, и оттуда, с грудами вещей в руках, торопливо бегали мужчины. Барахло крестьянское грузили-кидали на три стоящих прямо на дороге запряженные телеги.
Возницы, подхватив очередную кучу, укладывали добро сноровисто и плотно – грабить еще полдеревни, нужно все прихватить.
Капрал и Максимилиан спустились с холма, и Гюстав торопливо начал приказывать:
-- По коням, по коням! Быстрее! Там человек двадцать, не менее. За подмогой надобно…
Макс, даже не стремясь спорить, вскочил на своего Джина, резко рванул поводья из рук солдата и развернувшись, пришпорил коня, направляя его по дороге вдоль того холма, что скрывал сейчас солдат от мародеров. Направляя в сторону деревни и на ходу доставая стрелу.
-- Куда-а-а… За мной! Лоренс и Михель, вы в ту сторону, – он махнул рукой и поскакал за герцогом.
У капрала не оставалось выбора. Если с этой вот светлостью что-то случиться, генерал его лично казнит.
Макс никогда не был отличным лучником, но сейчас, очевидно, судьба сжалилась над ним: первые три выстрела легли точно в цель.
«И рр-а-з… И два-а… И три-и…» -- отсчет в голове начался автоматически.
Возчики у телег легли, только один из них успел заорать так, что из домов выскочили нападавшие.
Если сперва кто-то из мародеров и колебался, заметив военных, то оценив размеры крошечного отряда, они явно приободрились. Из ворот одной избы наперерез Максу вылетела стрела. Он уже почти достиг телег с барахлом.
Оскалившись, герцог немного развернулся в седле и метнул в стрелявшего один из ножей. «И четыр-ре…»
Вот как раз метать Макса учили с детства. В королевском дворце, случись что, с луками будет сложно. А ножи – это как раз для благородных. Благо, что набедренная повязка была забита полностью – хватит на половину мародеров.
Дальнейший бой, первый настоящий бой в своей жизни, герцог мог вспоминать только урывками.
Вот двое из мародеров валяются под ногами рубящего их кривой саблей вояки с перевязанной рукой. Один уже мертв, второй, которого ранил кто-то из скачущих солдат, пытается откатиться в сторону. Но это вряд ли: в ноге и бедре у него плотно сидят две стрелы…
«И пя-ать…» -- нож летит прямо под лопатку метнувшемуся между заборами мародеру. Даже умирая, тот не выпустил из рук узел с вещами…
Вот прямо во дворе горящего дома тело совсем молоденького деревенского парня, глядящего на солнце тусклыми глазами – света он больше никогда не увидит. В руке у него серп, а горло перерублено…
Вот Макс, царапая руки и срывая ногти, пытается выбить подпорку-бревно от дверей пылающей избы – оттуда несется многоголосый крик. Его чуть не сметает волна раненых, кашляющих и давящихся дымом мужчин и женщин…
Вот с той стороны деревни двое его солдат гонят по дороге навстречу своим четверых мародеров. Они орут во все горло, пугая убегающих, и луки в их руках не дают бандитам свернуть в сторону…
Вот герцога обгоняет один из своих и тут же валится с коня от прилетевшей в горло стрелы. Джин спотыкается о тело и Макс летит через голову коня…
Удар о землю был силен, но герцог пытается встать на четвереньки – горячка боя не отпускает. Сбоку мелькает тень, и Макс вялым, неуверенным движением разворачивается туда, под блеснувшую на солнце сталь…
Глава 32
Лето уже давно скатилось в роскошный осенний багрянец, а отъезд дофина все еще откладывался.
-- Что говорит лекарь? – его величество Филипп XI последнее время был довольно молчалив. Здоровье все больше подводило его, и после ранения младшего сына лекари сочли за благо уложить короля в постель.
-- Видеть он будет, отец… -- осторожно ответил Луи-Филипп де Бурбэнт дофин Франкии и старший сын короля. Умный, расчетливый, дальновидный. Сейчас он аккуратно выбирал слова, стараясь не расстроить отца.
-- А сам он… Сам он как? – сегодня его величеству первый раз разрешили покинуть постель, и он сидел в кресле у окна, обложенный подушками и грелками, тоскливо глядя на роскошь парковых аллей.
Принц неопределенно пожал плечами, помолчал, подбирая слова:
-- Он справится, отец. Вы же знаете Максимилиана… Сперва, конечно, будет беситься, но потом привыкнет и будет жить дальше. В конце концов ничего непоправимого не случилось.
-- Это я виноват… Мне хотелось оградить мальчика от этой пиявки. Если бы не…