Усадьба леди Анны (СИ)
Правда, их Анна знала только в лицо – общаться почти не доводилось. Она нетерпеливо выглядывала из кареты и дождалась, когда женщина с факелом распахнет дверцу. Та оглядела сидящих в карете, безошибочно выбрала взглядом донну Мариэтту, поклонилась и сообщила:
-- Мир вам, овечки божьи.
-- И вам благости, сестра, – ответила компаньонка. – Где же мать Аннабель? Здорова ли она?
-- Аббатиса примет вас после вечерней молитвы, ждите, – распорядилась монашка с факелом, решительно захлопнула дверцу кареты и покинула двор, исчезнув где-то в одной из бесчисленных пристроек.
После взгляда на факел казалось, что вокруг кромешная тьма. Но через несколько минут глаза Анны привыкли к мраку. На улице было чуть светлее, чем в глубине кареты, и Анна так же решительно открыла дверцу.
-- Бертина! Бертина! – позвала она, вызвав неодобрительное замечание донны Мариэтты.
-- Пристойнее подождать приглашения, донна Анна! Торопливость – удел простонародья.
Камеристка некоторое время возилась и, наконец, откинула металлическую лесенку. Анна, не слушая больше наставлений компаньонки, сошла во двор и огляделась.
Громада монастыря тянулась к завешенному тучами небу. Сероватый цвет каменных стен как бы растворялся в сумраке ночи. Вдоль каменной стены ограждения шли бесчисленные пристройки и навесы с прилавками. Чем-то монастырский двор напоминал центральную площадь сельского рынка.
Ждать пришлось довольно долго, так что даже компаньонка не выдержала и спустилась, сочтя нужным пояснить:
-- Пожалуй, стоит немного размять усталое тело.
Выглянула луна и почти одновременно стих далекий гул молитвы. Прошло еще минут пятнадцать, которые Анна провела, тупо расхаживая по двору в сопровождении донны Мариэтты. Остальные фрейлины просто сидели во мраке своей кареты, даже не распахнув дверь. Наконец в тишине послышался негромкий разговор, и к путницам вышли две женщины в сопровождении небольшой кучки монахинь.
Та, что встретила их с факелом, сейчас отставала на полшага от невысокой, щуплой и быстрой фигурки в чуть развевающихся одеяниях, с высоким посохом в руках, на который она даже не опиралась.
Полная луна светила все ярче, и Анна ясно видела умное, несколько обезьянье лицо настоятельницы, которая небрежным жестом благословила присевшую в почтительном реверансе донну Мариэтту. Анна все повторила за компаньонкой, не забывая разглядывать дорогую ткань одеяния матери Аннабель.
Одежда той монашки, что сопровождала настоятельницу, резко контрастировала с костюмом аббатиссы. На помощнице – буро-коричневая грубая хламида, только белоснежная налобная повязка смотрится чуть лучше, но и ее почти полностью скрывает темный плат. Вместо пояса обычная веревка и крупный медный крест, оттягивающий льняной шнурок с парой небрежных узелков.
На владычице монастыря атласно отливающее одеяние, белоснежный шелк плата обрамляет худенькое морщинистое лицо. Играет цветными каменьями тяжелый золотой крест на плоской груди. Даже кольцо на руке, протянутое для целования сперва Анне, а потом и компаньонке, как бы не роскошнее перстня отца Мигелио. Голос у женщины оказался властный, глубокий и звучный, совершенно не соответствующий общей субтильности:
-- Приветствую вас в нашей мирной обители, овечки божьи. Здесь вы обретете покой и благодать. Сестры во Христе помогут вам.
Аббатиса, ловко прижав посох локтем, звонко хлопнула в ладоши, и стайка монашек, почтительно застывшая в отдалении, поспешила навстречу уставшим гостям.
Глава 13
От прислуги и фрейлин ее отсекли почти сразу. Молчаливая сестра Аресина, массивная, обрюзглая и, вот диво-то – в круглых очках на картофелеобразном носу, обладала крайне неприятным характером. Казалось, ей доставляло удовольствие отвечать непонятно и кратко, так, чтобы возникали новые вопросы и потом, надменно задрав брови над нелепой железной оправой, укоризненно качать головой, как бы поражаясь скудоумию Анны. Сестра освещала себе путь кривоватой свечкой так, чтобы идущая за ней маркиза не видела вообще ничего, кроме огненного пятна над массивным плечом монашки. Все остальное тонуло в глубоком мраке.
-- Распорядок у нас строгий. Подъем в четыре после полуночи, на умывание время не тратим – сперва утренняя молитва. Потом завтрак, потом старшая назначает работу на день. До полудня придет отец Амбросио и проведет службу. Потом снова работа, потом вечерняя молитва, затем доделываем все, что не успели за день, ночная молитва или бдение ночное, это уж как скажут, потом и спать можно.
-- А обед и ужин?
-- Обедов здесь не бывает – с удовольствием ответила сестра, даже приостановившись, чтобы посмотреть в лицо Анне. – А ужин – только если заработала за день! Это уж мать настоятельница решать будет.
Анна только вздохнула, продолжая шагать по не слишком ровным каменным плитам коридора за своей проводницей. Потом вспомнила о довольно важных вещах:
-- А где туалет?
-- Там – небрежный взмах в сторону широкого коридора, от которого идет несколько ответвлений. Куда идти – вообще не понятно.
-- Сестра Аресина, сегодня был жаркий день, очень пить хочется.
-- Здесь нет прислуги, маркиза дель Боргетто – насмешливо буркнула сестра. – Это вас в монастыре святой Этерии набаловали, а у нас тут все строже. Пришли. Это – ваша келья. – Она ткнула рукой в массивную низкую дверь, одну из десятков в этом узком коридоре и скомандовала: -- Переодевайтесь, я жду!
Днем, из разговора с донной Мариэттой, Анна уже выяснила, что монастырь, куда они сейчас едут, вовсе не та обитель сестер-кармелиток, где любила бывать прежняя маркиза. Так что, раз уж сестра Аресина знала, где раньше часто бывала маркиза, значит, она знала об Анне и многое другое. В частности, что здесь, в обители святой Бенедектины, маркиза не представляет, где найти кухню и туалет. Анна вдохнула-выдохнула, чтобы не сорваться на мерзкую тетку и спокойно заявила:
-- Я не смогу раздеться без горничной. А это платье стоит дороже, чем ограда вашего монастыря. Как и парик, и украшения на мне. Прикажете ножом разрезать одежду? У вас есть нож?
Толстенные каменные стены, старая растрескавшаяся побелка, узкий деревянный топчан и, под самым потолком – крошечное окошко. Так увидела свою келью, где ей предстояло жить до свадьбы, маркиза Анна дель Боргетто. Она, в своем платье с обручами, прошла в помещение с трудом. Для сестры здесь уже просто не было места – широкие юбки, шуршащие шелком и парчовой отделкой, заняли все пустое пространство.
У изголовья кровати стоял грубый деревянный столик с каплями воска на шершавой столешнице, под столом – колченогая табуретка. На плоской подушке лежала небрежно свернутая холстинковая хламида, сверху – длинный кусок веревки и белый плат.
Немного подумав, Анна уселась на жесткий тюфяк, прикрытый тонким грубым одеялом, из которого местами повылезла шерсть, обнажая густое переплетение толстых ниток основы, еще раз тихо и демонстративно-покорно вздохнула, и приготовилась ждать.
Сестра Аресина молча стояла в дверях, наливаясь дурной кровью: