Дом на Рождество (ЛП)

Наконец он замечает меня, откладывает свой сэндвич и слезает со стола.
— Давай помогу. — Он берет пакеты из моих рук и ставит их на стол.
— Спасибо, — говорю я, и на мгновение повисает тишина. — Не хочешь испечь печенье? — ни с того ни с сего спрашиваю я.
Его брови взлетают вверх.
— Ты… хочешь испечь печенье?
— Да
— Со мной? — Его указательный палец целится себе в грудь.
Конечно, мы можем печь печенье вместе, не ссорясь. Кто ссорится, когда готовит печенье?
— Да, — отвечаю я, — думаю будет весело.
По крайней мере это отсрочит момент теста на беременность.
  
ГЛАВА 8
 
Рождественские желания и поцелуи под омелой
Итан
Я немного ошеломлен ее предложением, но не отказываюсь. Холли всегда была одной из тех, кто использует готовку, как способ расслабиться, что, несомненно, она переняла от Хелен и Фионы. Я помню однажды она назвала это «стресс-выпечкой», как в тот раз, когда после не слишком удачной оценки ее работы, она напекла столько миндального печенья, что им можно было накормить небольшую армию. Я никогда не осуждал ее за это. У нас у всех должны быть способы расслабиться, да и я никогда не откажусь от еды. Но я научился распознавать знаки.
Сейчас, когда она стоит напротив меня на кухне, руки в карманах, а в глазах неуверенность, понимаю, что это не только реакция на наш недавний спор, но и деятельность в честь праздника. Что-то подсказывает мне, что это еще, своего рода, оливковая ветвь, и я с нетерпением киваю.
— Конечно, — отвечаю я. — Давай испечем.
На ее лице появляется облегченная улыбка.
— Здорово. Знаешь, мне так сильно захотелось. То есть, у меня вроде как всегда есть желание, но все же…
Я смеюсь над тем, как робко она это говорит.
— Что ты хочешь испечь? — спрашиваю я. — Можно имбирные пряники. Еще есть печенье с сахаром и корицей, или то мятное, которое ты пекла на вечеринку Калеба пару лет назад.
Холли морщится.
— Пожалуйста, не напоминай мне о нем. На вкус это печенье было, как зубная паста, и даже не пытайся это отрицать.
— А мне нравится мятное, — возражаю я, доставая из пакета упаковку яиц. — Зато весело.
— Почему я не удивлена, услышав это от тебя? — она криво усмехается мне. — В следующий раз, когда пойду куда-нибудь, просто захвачу коробку леденцов. А пока, я думаю о старом добром сахарном печенье. Конечно же, по бабушкиному рецепту.
— Меньшего я и не ожидал, — отвечаю я и снова лезу в пакет.
Холли выхватывает его у меня из рук прежде, чем успеваю взять следующую покупку, и могу поклясться я вижу, как на ее щеках появляется небольшой румянец, но не обращаю на это особого внимания, и позволяю ей заняться распаковкой, а сам достаю миски и остальные ингредиенты для печенья.
— Я сейчас вернусь, — объявляет она, прежде чем исчезнуть.
— Кажется у твоей мамы все в порядке, — замечаю я, когда она снова входит на кухню, пока я достаю масло, чтобы оно размягчилось.
— Да, у нее все хорошо. — Холли уже пролистывает блокнот Фионы с рецептами, написанными от руки. — Похоже твои родители заинтересованы в том, чтобы продать закусочную ей.
— Да, я слышал, как они говорили об этом. — Я обхожу ее, когда она направляется к одному из шкафов в поисках муки. — Как думаешь, она согласится?
— Я не знаю. — Холли делает паузу и хмурит брови. — Думаю это может пойти ей на пользу, но она права, когда говорит, что не может заниматься этим самостоятельно. Будет… — она замолкает и прочищает горло. — Будет интересно посмотреть, чем все это обернется.
— Да, — соглашаюсь я, немного задумчиво. — Будет интересно.
Мы продолжаем наш неловкий разговор, пока работаем над печеньем, избегая проблемных тем и вместо этого концентрируясь на том, что происходит в городе.
Холли расспрашивает меня о родителях и Калебе. Я спрашиваю ее о делах в Нью-Йорке. Постепенно напряжение спадает, пока мы оба не начинаем чувствовать себя более или менее комфортно. Она полностью окунается в свою стихию, когда дает мне указания, какие ингредиенты смешивать и когда. Я предлагаю ей придать форму тесту, и Холли, похоже, благодарна мне; это всегда было ее любимой частью. Ее движения осторожные, почти благоговейные, темные глаза прищурены, а кончик языка высунут изо рта, как будто она занята чем-то более важным, чем приготовление печенья… например, обезвреживает бомбу.
 
Одного вида ее полной сосредоточенности достаточно, чтобы мне захотелось протянуть руки и заключить ее в свои объятия. Желание такое сильное, что становится почти больно. В итоге, мне приходится отвести взгляд, чтобы не поддаться эмоциям. Меньше всего мне сейчас хочется еще одной ссоры.
Примерно двадцать минут спустя я делаю Холли сэндвич, который она принимает с тихими словами благодарности, и мы вместе едим в относительной тишине, пока в духовке печется печенье, а за окном продолжает падать снег. Вокруг тихо, даже умиротворяюще. Настолько, что почти забываю, почему и зачем я здесь вообще. Я почти ожидаю, что в любую минуту по лестнице спуститься Фиона с сияющим взглядом и озорным выражением лица.
Только после того, как мы доедаем уже готовое печенье и выпиваем по стакану молока, наш разговор возобновляется, более оживленно, чем я ожидал.
— И тогда Грейс краснеет и говорит: «Это было очень давно», — говорит Холли, разламывая свое печенье и лукаво улыбаясь. — Хотя я сомневаюсь. Она была по уши влюблена в него еще в школе.
— Я помню. — Я беру вторую половину печенья, которую она мне протягивает. — Жаль, что Калеб не самый наблюдательный парень в мире. Но у него доброе сердце. — Я замолкаю, разрываясь между желанием рассказать ей о предложении Калеба и желанием продолжать наслаждаться этим временным перемирием. — Знаешь, он предложил мне работу в своей фирме, когда я столкнулся с ним сегодня в закусочной.
— Правда? — Холли опускает взгляд на тарелку перед собой. — Это интересно. Что ты ему ответил?
— Я сказал ему, что подумаю. Никаких обязательств.
Она берет еще одно печенье и разламывает его пополам. Изучает его, как будто раздумывает, стоит ли делиться второй половиной.
— И что ты собираешь делать?
Я выдыхаю. Мы затронули щекотливую тему.
— Я обдумываю это предложение.
С ее губ слетает долгий вздох.
— Манхэттен никогда по-настоящему тебе не подходил.
— Может быть если только для визитов время от времени, но… я не знаю. — Холли знает, что Уэстон всегда был мне по душе. Думаю, я уже давно готов вернуться сюда. Я смотрю на нее поверх края своего стакана с молоком. — А что насчет тебя? — спрашиваю я, понимая, что, возможно, играю с огнем. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы вернуться домой?
Она смотрит на свое недоеденное печенье.
— Иногда, да. Но моя жизнь в Нью-Йорке. — Холли поднимает на меня взгляд, и ее карие глаза встречаются с моими.
Уже давно мы не разговаривали так открыто, при этом не крича друг на друга. И, черт возьми, этот ее взгляд всегда поражал меня. Она будто заглядывает мне в душу, видит то, что не вижу даже я. Не раздумывая, я протягиваю руку и провожу тыльной стороной ладони по ее щеке. Холли вздрагивает от этого прикосновения, но не отстраняется, а наоборот прижимается к ней, и ее ресницы трепещут. Меня поражает, насколько мы сейчас близки, как легко было бы… а потом я ее целую.
Пауза.
Жду ее реакции.
Она не отталкивает меня. Поцелуй, такой бездумный и быстрый, заканчивается почти сразу же, но этот ток, который проносится по всему моему телу от ощущения ее губ на своих, ни с чем не спутаешь.
Холли грустно вздыхает, и на мгновение накрывает мою руку своей.
— Думаю, некоторые вещи просто не работают, — бормочет она.
— Возможно, — признаю я, опуская руку. — Тем не менее, в одном мы точно всегда могли отлично сработаться, как думаешь? — Я обвожу рукой кухню. — Вот здесь.