Вариант «Бис»: Дебют. Миттельшпиль. Эндшпиль

– Я с вами не согласен, товарищ Жуков. – Сталин задумчиво крошил сигарету. – В наступлении войска союзников, особенно американские, весьма хороши, особенно если задействуют свою тяжелую авиацию по переднему краю… В принципе, они нам это и предлагают в своем «заявлении». – Он с негодованием ткнул пальцем в раскрытую папку. – Остаться на месте и ждать их подхода, после чего нам, возможно, выделят причитающийся нам сектор в уже оккупированной нами же зоне? И это все, что они могут нам предложить? Не выйдет!!!
Верховный главнокомандующий встал со своего места и упер сжатый кулак в папку, как будто вдавливая ее в стол. Со злобой произнеся несколько сложных грузинских слов, он снова оглядел всех и каждого.
– Я не услышал вашего заключения, товарищ Жуков, – сказал он, буравя того взглядом.
– Мое заключение в том, что надо атаковать немедленно.
– Так…
– И атаковать по всему фронту, снести артиллерией и авиацией их передний край, на отдельных участках использовать огневую мощь на всю глубину. Прорвать оборону, ввести в прорывы танковые армии и не останавливаясь идти на запад. Первые же встречные части американских или британских войск втянуть в маневренные бои на больших скоростях, с максимальным использованием авиации, чтобы они не могли передвигаться свободно. Дальней авиацией напрячь их армейский тыл, сконцентрировавшись на железнодорожном транспорте и складах горючего. Фронтовой авиацией долбить ближнюю зону.
Мы все это обсуждали много раз, все войска изготовлены, осталось только отдать приказ. До начала фактических боевых действий какое-то время все равно останется, так что за день-два сконцентрированные сейчас наши войска перестанут представлять собой настолько кучную цель. А до начала собственно столкновений бронетехники и пехоты они вряд ли решат применить тяжелую авиацию в полном объеме – это не в их духе.
Важно учитывать моральное состояние их войск. По многим данным, и американцы, и англичане испытывают внутренние политические трудности, о чем свидетельствует, в частности, и это заявление. Чувствуй они себя поувереннее в политическом отношении, просто молча ударили бы по нашим позициям двумя тысячами бомбардировщиков, только после этого официально приняли бы предложение Германии, а потом уже разбирались бы и с нами. Картина была бы куда более мрачная. Так что…
Сейчас десять часов вечера. Это, на мой взгляд, идеальный момент, чтобы отдать приказ фронтам о переходе в наступление с действием по основному варианту, с максимальными усилиями в полосах первого Украинского и первого Белорусского фронтов, вспомогательными целями для всех остальных и переходом в активную оборону на участках северных и южных фронтов. За ночь засечь какие-то изменения в зоне нашего переднего края невозможно, мы немцев щупаем уже месяц, так что они несколько попривыкли. Есть шанс поймать часть немецкой авиации на аэродромах, хотя я на это особо не рассчитываю, и вообще пробить линию их стратегической обороны достаточно быстро… Если не слишком стремиться свести вектора всех успешно продвигающихся армий в сторону Берлина.
– Вы полагаете? А как насчет огромного политического значения, которое имело бы взятие вражеской столицы в ближайшее время?
– Не буду спорить, товарищ Сталин, это было бы очень ценно. В политическом и моральном отношении, конечно, да. Но силами одного фронта Берлин не взять, его оборонительные рубежи значительно мощнее даже тех, что мы сейчас имеем перед собой, и попытка прорвать их с ходу заведомо обречена на провал с неприемлемыми для нас потерями. Поэтому подготовленный основной вариант наступления все еще является наиболее выгодным.
– Штеттин – Виттенбург и Шлибен – Магдебург?
– Так точно, Штеттин – Виттенбург и Шлибен – Магдебург, – кивнул Жуков. – Это позволит нам одним рывком глубоко вклиниться в центральную часть Германии, соединиться с клином северных фронтов и принять бой на выдвинутых позициях не в вязких укрепрайонах, а на равнинах, в германском стратегическом тылу.
– Жаль все же, что не удалось тогда потянуть время… Все испортил нам тот их удар… Теперь все не так, все в других масштабах. План «Б». Вариант «Бис»…
 
Голос Сталина был теперь приглушен.
– Мы столько раз обсуждали это, товарищи, но теперь пришло время принять решение, которое будет окончательным. Да или нет. Берем мы на себя эту ответственность и рискуем потерять очень многое… или принимаем их предложения, начинаем переговоры, и тот, кто станет править Германией вместо покойника Гитлера, будет смотреть на нас с видом победителя? Нет большей мудрости, чем заставить других воевать в твоих собственных интересах… И нет большего разочарования, когда это не удается.
Вождь советского народа усмехнулся в первый раз за вечер.
– Во сколько вы предлагаете начать наступление?
– Начало двухчасовой артподготовки запланировано на четыре утра. Еще до ее окончания войска первого эшелона должны в сумерках ворваться в расположение германских войск. К окончанию первого дня наступления вся глубина их обороны должна быть прорвана нашими частями.
– Знаете, что это напоминает? К дому человека подкрадываются грабители, собираются ломать дверь. Но в тот момент, когда они заносят топор, этот самый человек и ровно таким же топором начинает неожиданно ломать дверь изнутри, им навстречу. Что в такой ситуации должны чувствовать бандиты, грабители?
– Наверное, удивление.
– Удивление, остолбенение, растерянность, – Сталин делал резкие жесты правой рукой при каждом слове. – А растерянность в бою – это поражение. Основной вариант я утверждаю. За сорок минут до начала артподготовки зачитать обращение к войскам. Они имеют право знать, на что мы идем… У кого-нибудь есть возражения по существу вопроса?
Возражений не было, как легко было догадаться.
Советское государство было поставлено в безвыходное положение. Заключившая сепаратный мир со своими западными противниками постгитлеровская Германия, тело вождя и вдохновителя которой сейчас догорало в бензиновом костре во дворе Имперской канцелярии, не была, конечно, победительницей. Именно этот факт позволил удержаться кабинетам Черчилля и Рузвельта. Германия была побеждена, повержена, обращена в руины и сдана на милость победителям. Как гласит американская идиома: «Победа – это когда все солдаты противника убиты и все его вещи поломаны».
То, что из числа победителей по политическим причинам были исключены русские, было куда менее важным. В конце концов, они кое-что для себя уже получили и вообще уцелели только благодаря союзной помощи. Празднование победы над Германией, вылившееся в буйное ликование, прокатившееся по победившим странам, оставляло мало места для размышлений о каких-то там русских, продолжавших воевать непонятно зачем. Во время Первой мировой, фактически признав свое поражение, они заключили мир с Германией, которой до окончательного военного краха оставалось два шага. А после победы западных союзников во Второй они также остались в дураках, с недоумением пытаясь понять, как же это получилось. Это, судя по всему, в природе славян.
Примерно так выглядело общее представление о положении на Восточном фронте. Насколько оно было далеко от истины, показали уже ближайшие дни.
Девятого ноября 1944 года советские войска начали третье стратегическое наступление за год. В три часа ночи большинство подразделений было поднято по тревоге. Выбегающие из блиндажей и землянок солдаты ощущали вокруг массовое шевеление. Поуркивали моторы, ржали лошади, что-то перезвякивало в темноте, наполненной топотом бегущих ног, отдаленным гулом двигателей и приглушенными человеческими голосами. Каждый полагал, что он стал последним проснувшимся в это очень рано начавшееся утро. Офицеры кучками стояли между опутанными маскировочными сетями капонирами, негромко переговариваясь и то и дело поглядывая на часы.
Всем было ясно, что давно по какой-то высшей причине задерживаемое наступление начинается именно сегодня и прямо сейчас.
Солдат и офицеров полка самоходной артиллерии, уже три недели назад приданного 4-му гвардейскому стрелковому корпусу генерала Гагена, входившему в 8-ю армию под командованием Старикова, собрали побатарейно. Старшие офицеры зачитали им приказ Верховного главнокомандующего о переходе фронтов в решительное наступление, имеющее своей целью окончательный разгром врага. Приказы объявляли о предательстве бывших союзников и призывали громить их без жалости. Возбужденные голоса бойцов раздавались со всех сторон, приказы практически одновременно были доведены до всех низовых звеньев войскового управления.