Сантехник 3

И времени придется потратить немало на все эти судебные тяжбы, чтобы остаться с длинным носом.
Поэтому мы немного проехали следом за мужиком, а когда он скрылся в наступающей ночи, сразу же свернули на параллельную дорогу и с последними лучами светила заняли место для ночлега в небольшой рощице лесополосы в одном примерно километре от прежней дороги.
Братаны попробовали было поспорить с изменением маршрута, они же все наши договоренности своими ушами слышали. Только правильный удар под ребра каждому спорщику копьем и закрученные за спиной руки не дали им никакого решающего голоса.
Приняли, как неизбежное, мое силовое доминирование и свою теперь явную беспомощность в решении любых вопросов.
– Ветрил, сколько тут примерно ехать до Ликвора? – спросил я все так же отлеживающегося ничком слугу.
Тот поднял голову, что-то прикинул и сказал слабым таким голосом:
– До постоялого двора восемьдесят лиг примерно. До города еще восемьдесят.
Гляди-ка, мне попался немного грамотный слуга, это здорово, другой бы на его месте просто ответил про пару часов ходьбы до постоялого двора и потом еще пару часов до города. Узнаю потом, откуда он взялся, такой грамотный?
Впрочем, это я по пять километров в час считаю из своих современных понятий, когда хорошая обувь на ногах имеется и дорога тоже приличная под ними, даже асфальтированная. Здесь скорее по три-четыре километра выйдет в местных опорках, да еще по кривой и кочковатой дороге, на которую мы свернули. Если не по два всего.
Ага, местная лига – сто двадцать метров по-нашему, значит это будет десять и десять километров, а всего двадцать.
Кромил, хозяин постоялого двора, должен с утра привезти деньги, как договорено, а мы должны ждать его на главной дороге, съехав на своей повозке на обочину.
Ну, я не такой доверчивый, тем более прочитал его настрой насчет возмездия, поэтому на дороге ждать его точно не собираюсь. Подальше съехал в сторону и уже сам хлопочу на стоянке, раз слуга недееспособен совсем. Арестанты устало опускаются на задницы по моей команде и дружно просят внимания.
– Попить бы, господин воин и облегчиться очень нужно, – уже очень вежливо просят, начинает до них доходит весь ужас ситуации, в которую они вляпались.
Еще два часа назад были свободными и весело неслись на повозке, чтобы пересчитать ребра попавшемуся блудному работнику, а теперь бесправные арестанты, которых я заранее предупреждаю на случай неповиновения:
– Если, что задумаете, то я ваши веревки через дерево перекину и в такой позе всю ночь простоите, как на дыбе.
Молятся теперь, наверно, чтобы родственник с выкупом не подвел и денег не пожалел, но и сами могут попробовать удрать.
Нужно бы этот побег не допустить, ловить их по месту жительства у меня точно не получится, проще тогда совсем рукой на это дело махнуть.
Пока наливаю из меха с водой каждому по чашке, потом все остальное.
Сейчас в темноте нас точно никто искать не станет, да и Кромилу время нужно, чтобы найти себе надежных защитников.
Именно таких, мне не уступающих в полномочиях, а еще лучше – даже превосходящих. Просто привести толпу мужиков с дубьем не имеет смысла, это уже получится явное нападение на представителя закона с целью отбить преступников.
Раз уж дал Император право вершить закон отставным воинам, то и в средствах его вершить вообще не ограничивает.
В таком случае я имею полное право бить на поражение и проткнуть всех своим копьем по нескольку раз до полного непротивления осуществлению закона и порядка.
Закон суров, но – это закон, есть и здесь такое толкование в обществе. Всем такую фразу говорят, когда начинают к посадке на кол готовить.
– Б-р-р-р! – как вспомню, так вздрогну, то время, когда в карауле около казненных стоял.
Насмотрелся на мучения людей во время долгой казни и больше не хочу.
Пришлось и такую чашу на службе мне испить, очень суров мир Хурума сам по себе, но имперские законы задают тут особый беспощадный тон. Еще и поэтому не хочу жить в Империи, чтобы не видеть ровные ряды казненных преступников, тут каждый месяц такое правосудие массово творят.
  
Снимаю упряжь с лошади, снова отмечая, что с этим делом здесь почему-то не так хорошо продвинуто, как на моей планете. Хомут тут не хомут, а просто ярмо, одевается на шею животного, несет всю нагрузку именно на шее и груди лошади, а не распределяет по ее плечам.
– Это придется поменять в самом скором времени, – бормочу я себе. – Странно, что тут уже примерно одиннадцатый-двенадцатый века по нашей земной истории, может, правда, еще только десятый, а нормального хомута не изобретено. Пашут крестьяне больше на волах, лошади таскают легкие повозки и служат в армии.
Потом с довольным видом рассматриваю саму повозку с лошадью и с удовлетворением отмечаю тот факт, как они все-таки мне здорово помогли в новой жизни:
– Хорошо все же я тогда с заметным шумом уехал из Кворума, что целую погоню за мной отправили. Сначала ругал себя последними словами за жадность, но потом подумал и понял, что все правильно сделал. И серьезных убийц-кровопийц в канаве прикопал, и энергию с них забрал, и трофеи законно получил. Зато теперь не ногами шагаю, а на повозке свое добро вожу. Оставшиеся трофеи и инструменты носить устанешь, да и благородным никак не назовешься. Сам бы, наверно, до такого не додумался, чтобы лошадь с телегой купить, а вот когда другие за меня подумали – это же самое милое дело!
И денег лошадь с телегой здорово стоят, могу и дальше рассказывать, что у стражников-разбойников отнял, так что честная моя добыча. Не рассказывать же, что у бандитов из соседнего города забрал, пусть между городами расстояние в две сотни километров примерно, пять-шесть дней непростого пути через Баронства с частыми проверками. Но в объезд для жуликов и бандитов все две недели выйдет, чтобы не рисковать своими шеями перед своевольными горными норрами.
Наверняка, профессионалы из стражи или дружинники имеют особый нюх на такую публику и без лишних угрызений совести украшают деревьям своеобразными елочными игрушками с понятным всем проезжающим смыслом.
Все равно есть у криминала обязательно связи налаженные. Попавшиеся на карандаш властям преступники поумнее и посерьезнее точно переезжают в соседний город на время отсидеться, постоянно происходит такой круговорот дерьма в природе.
Из Кворума в Ликвиум, а из Ликвиума – в Кворум или дальше в Империю. Ну, или еще куда-то сильно подальше, если жить без кола в заднице захочешь, еще и не так прогуляешься.
Слуга засыпает на повозке, Мурзик сходил в туалет и снова завалился спать, я развожу небольшой костерок около повозки. Потом обыскиваю обоих задержанных по очереди, снимаю пояса и ножи с них, складываю на телеге, развязываю тоже по очереди, держа под прицелом арбалета, даю оправиться, пока они шипят и стонут от прилившей крови в перетянутых руках.
– Быстрее давай! Тогда покормлю еще! Не у мамаши своей дома! Будете знать, как дисциплину хулиганить! – подгоняю их своими командами.
Потом снова связываю и легкими мазками внушаю чувство покорности в бедовые головы, незамысловато кипящие местью до сих пор.
Уже и бросил бы их на фиг, чтобы не возиться с этим полоном, но надежда поиметь почти двадцать золотых монет все же заставляет хлопотать дальше. Раз уж так сложилось, что нарвались мужики, да еще моего слугу в состояние невменяемости отправили, то пусть платят и не жмотятся.
Здесь, в отдаленной провинции Империи, это очень серьезные деньги, мне точно не помешают в дальнейшем.
Да просто огромные, годовой заработок неплохого ученика ремесленника или подмастерья, да и мне почти годовая плата за солдатскую лямку в мирное время.
После всех хлопот, снова связав арестантов и пристроив подальше друг от друга, я помешиваю угли в костерке палкой и раздумываю над своим будущим.
Готовить времени нет, сам пожевал вяленого мяса, пленникам выдал по четверти засохшего каравая, пусть грызут его без рук, как собаки, с травы. Ветрилу не до еды, его тошнит все время, получил он знатно по голове пудовыми кулачищами.