Анархист (СИ)

Страна как могла, помогала голодающим: завозили продовольствие, по зёрнышку собирая его в разорённой Гражданской войной стране, вывозили людей в более благополучные области, устраивали общественные столовые, где люди могли получить питание. В страну были допущены иностранные фирмы, занимающиеся оказанием помощи.
Но немало хлеба для голодающих было найдено здесь же: кулаки, зерноторговцы и некоторые священники прятали хлеб, и теперь продавали его даже не втридорога, а на вес золота. Но даже не это самое страшное — зерно перегоняли на самогон для продажи или просто гноили, лишь бы не досталось проклятым большевикам и черни, посмевшей поддержать большевиков.
А тут — в руке неизвестно как сюда попавшего человека из будущего такое простое, и если задуматься, естественное решение самой страшной проблемы человечества.
Перелёт на родной аэродром и бой над ним Юрий практически не запомнил: он изо всех сил старался не лишиться чувств от слабости. Злость, боевой азарт — всё ушло в это усилие. Собственно, он выстоял только потому, что держался за ручку и спусковой крючок немецкого пулемёта.
Потом для Юрия началась совсем другая служба: он стал летать на разведку с Антоном, выявляя вражеские разведгруппы, давая целеуказания на вражеские позиции. Сначала Юрий работал радистом, но потом Антон научился напрямую работать в радиодиапазоне.
Потом, как-то незаметно, Антон стал обучать Юрия биологии и связанным с нею наукам. Капитан Серов, который стал их курировать, по спискам Антона, привозил нужные учебники. Сначала школьные, а потом и университетские. Потом пошли всякие монографии, сборники статей, в том числе и на иностранных языках: немецком, французском и английском. Языки тоже пришлось учить. Много всего было. Но основное Юрий конспектировал в толстые тетради, которые ему доставлял Серов. И авторучки с золотыми перьями, и лучшие чернила, и вообще все, что требовалось для учебного процесса. Условие было одно: давать тетради для перефотографирования содержимого, но это понятно: советская наука нуждается в новейших научных данных, прямиком из будущего.
Потом к процессу обучения подключились врачихи, которые вместе с ними перелетели с той стороны фронта. Антон снабдил их чудесными приборами из своих аптечек, оставив себе самый минимум. Мысль была простая: женщины организуют небольшое отделение госпиталя, где будут лечиться наиболее ценные генералы и командиры. Не все, а самые ценные. Но неожиданно выяснилось, что такие простые и обыкновенные бабы поставили дело так, что через их госпиталь (да-да, не отделение, а целый госпиталь!) стал обрабатывать не менее полусотни раненых в день. Потом — и по полторы, и даже по две сотни крайне тяжело и смертельно раненых. А ещё девчата додумались, как размножать бесценные приборы. Сам академик Бурденко неоднократно посещал новый госпиталь, очень хвалил его создателей и руководителей, и он же посоветовал врачам проситься в учёбу к Антону, и тот согласился.
Юрий был рад такому обстоятельству. Во-первых, в компании веселее. Так уж сложилось, что после возвращения из знаменательного полёта и начала совместной работы с Антоном, резко сократилось общение с посторонними. Вот так: любой контакт теперь рассматривался особистом с точки зрения возможной утечки секретной информации, а это несколько отпугивает окружающих. Юрий вовсе не возражал против таких мер...Но ведь скучно! Учёба это здорово, да и начавшаяся научная работа тоже увлекает: теоретическая биотехнология совершенно непаханое поле, и на том краю поля видны регалии профессора, а то и академика. Но и пообщаться хочется, тем более с такими умными и красивыми женщинами как Ирина и Лариса. Юрий сразу приглядел для себя Ларису: умница, красавица, целеустремлённая и сильная личность. К тому же — великой души человек. Очень хорошо, что Антон с первой минуты положил глаз на Ирину, и Юрию не пришлось с ним ссориться. Только Антон как последний балбес до последней минуты не замечал, что Ирину и не нужно было как-то уговаривать: она сама как кошка влюбилась в Антона.
 
И очень хорошо, что всё кончилось, как говорилось в старых сказках, пирком и доброй свадебкой.
И вдруг выяснилось, что его Лариса и Ирина — святые.
Юрий сразу поверил в это. Да, как большевик он не должен быть суеверным, но уж больно всё ловко складывалось в одну схему: он несколько раз видел своими глазами, как раненые начинали подавать признаки жизни до того, как Ирина и Лариса включали аппаратуру. Сильнее всего его потряс случай, когда он увидел, как сходят бельма с глаз чудовищно обожжённого лётчика. Сами Ирина и Лариса этого не видели: они работали с аппаратурой, закрыв глаза. Видели лишь Юрий и медбратья первого хирургического отделения госпиталя. Апостолы, как они сами себя, между собой называли.
Апостолы многое могли бы рассказать комиссии церковников, что собрались решать вопрос о случае в Лисьем Носу, когда народ впервые громко заявил о святости Ирины и Ларисы. И надо же случиться такому: в качестве иконы они использовали газету «Красная Звезда».
Куратор, к тому времени уже подполковник Серов, рассказал, что по личному приказу Сталина тот номер «Красной Звезды» был отпечатан вновь, в нескольких миллионах экземпляров, а при необходимости, будет допечатан ещё. Для этого он велел не рассыпать набор[1] газетного номера. «Если людям нужно, значит, людям надо дать» — сказал вождь. Об этом написали в газетах: что номер «Красной Звезды» от такого-то числа можно свободно купить в киосках «Союзпечати» по коммерческой цене в пятнадцать рублей.
— Сколько??? — поразился Юрий.
— Пятнадцать рублей. — спокойно ответил Артём Николаевич — Приняли цену в одну десятую от общепринятой.
— Газету продавали по сто пятьдесят рублей за штуку? — не успокоился Юрий.
— Продавали, да. — подтвердил Артём Николаевич — Понимаешь, есть такое явление, называется массовая истерия. Она случается, когда общество сталкивается с чем-то необъяснимым, по крайней мере, с точки зрения простого человека. А что с вашими жёнами всё далеко не просто, ты видел сам.
* * *
Об этом, непростом, Юрий потом беседовал с Антоном:
— Скажи честно: наши девчата действительно святые? Понимаешь, у меня из головы не идёт картина: они сидят с закрытыми глазами, ведут заживление кожи. А я вижу… Понимаешь, своими глазами вижу, как у того несчастного штурмовика не только заживает ожог и появляется кожа, а бельма сходят с глаз. Получается, что девчата сами того не понимая, каким-то образом лечат и важнейшее, причём не то, чем заняты непосредственно.
— Ну-ка, скажи подробнее.
— Я оказался в операционной случайно: нужно было взять мешок и пластырь, их Лариса велела отвезти в море. Так вот: Девчата проводят заживление кожи лётчика-штурмовика, процентов девяноста кожи было поражено, но речь о другом: в какой-то момент я вижу, что не только тело покрывается тоненькой кожей, но и вдруг сожженные веки стали вдруг расправляться, принимать правильную форму а под ними — глаза. С глаз сходят... Нет, не сходят, а как бы растворяются бельма, и радужка становится... Антон, я чуть с ума не сошел: парень то ли узбек, то ли казах, в общем, южный человек, а у него проявляются ярко-синие глаза! Совсем как у твоей Ирины.
— Очень интересно и показательно.
— Да всё очень интересно, и показательно. Девчата обучают других операторов работе с твоими приборами, но ты можешь проверить по документам: скорость восстановления раненых, прошедших через руки Ларисы и Ирины чуть ли не вдвое выше, чем у всех других. Это все видят, кроме самих девчат. Знаешь в кого превратились апостолы?
— Как это, в кого превратились?
— Теперь это сущие фанатики, неистово верящие только в своих святых. Ей-богу, не вру. И, самое любопытное, они тоже мало-помалу начинают чудодействовать: руками утишают боль, заживляют незначительные травмы, например, царапины, причём довольно глубокие, сводят кровоподтёки.
Антон задумался, открыл соответствующую папку в своём архиве, и наконец, заговорил.