Анархист (СИ)

Но простые запреты никогда не помогают. Тогда в практику ввели демонстрацию последствий бездумного питься метилсодержащих продуктов: в нескольких дивизиях командиров срочно собирали в театрах, и на сцену выставлялись агонизирующие идиоты, вопреки запретам, напившиеся метилового спирта.
Ускоренное дознание выявило лиц, продавших отравленный алкоголь, и с ними поступили исключительно по библейским заповедям: и отравителей, и всех членов их семей попотчевали точно такой же отравой. Экзекуции провели на главных площадях городов, где был продан отравленный алкоголь, в присутствии согнанных туда местных жителей. Кстати, жителей предупредили, что в случае повторного отравления, они ответят тоже, так что пусть строже следят друг за другом, и сообщают оккупационным властям.
Особенно люди призадумались после того, как вышел приказ Верховного Главнокомандующего о признании умерших от суррогатного алкоголя трусами и дезертирами. Семьи этих людей не получили ни единовременных выплат за утерю кормильца, ни пенсии.
Армия вздрогнула и подобралась.
В войсках провели дополнительную разъяснительную работу, и действительно, уровень употребления спиртного стал снижаться. До нуля он, конечно же, не упал, но множество жизней было спасено.
В деле сохранения личного состава сказало своё слово и новая тактика: теперь, за пределами СССР, никто не пытался спасти всякие архитектурные объекты и культурные ценности: жизнь советских людей ценнее любых зданий и картин.
Одним словом, наши потери ранеными и убитыми сократились до минимума, даже госпиталь Ирины приступил к восстановлению раненых, потерявших зрение. Такой шаг был признан правильным всеми: без руки и ног прожить можно, а без зрения совсем плохо. Пока восстановили зрение всего троих, но общественный резонанс получился колоссальный: вся армия, а затем и вся страна моментально узнала о таком достижении. Нет, никто не устраивал демонстраций, редакции газет не завалили письмами, просто теперь все знали: советская медицина способна и на невозможное.
Как только закончится война, все инвалиды по зрению, участники войны, получат извещение о том, что такого-то числа, такого-то месяца такого-то года получателю сего надлежит явиться по указанному адресу для проведения операции по восстановлению зрения. К извещению приложится билет, продовольственный и денежный аттестаты на адресата и его сопровождающего.
В прессе уже сообщили, что на первом этапе излечат инвалидов войны, на втором этапе — инвалидов труда. Да, очередь растянется почти на пять лет, но тут всё зависит от имеющихся возможностей государства. Да, возможности ограничены, но страна делает для своих граждан всё что возможно.
* * *
С самого малого детства, сколько он себя помнил, Юрий мечтал о полёте. Очень быстро он понял, что мечта о полёте тесно связана с профессией лётчика, а так как большинство лётчиков служат в РККА, то с профессией военного лётчика.
Называя себя сормовской шпаной, Юрий, конечно же, лукавил. Никаким шпанюком он никогда не был, поскольку вырос в очень уважаемой и солидной семье: его папа работал мастером на судостроительном заводе, а мама была воспитателем в детском саду. Устремлённость старшего сына в авиацию они не то чтобы поддерживали, но скорее не противились. Гораздо лучшей судьбой для своих детей родители почитали профессию инженера, а в идеале — конструктора. Неважно конструктора чего! Главное, это сам факт работы в конструкторском бюро, в белой рубашке с галстуком, у большого кульмана. И чтобы справа стаканчик с остро отточенными цветными карандашами.
Судьбу конструкторов выбрали младшие Аверины — сестра и два брата, а старшему сыну было позволено двигаться к его мечте.
Да и то сказать, лётчик тоже в списке очень уважаемых и денежных профессий.
Школу Юрий окончил отлично, дополнительно занимался в спортивных кружках, стал недурным гимнастом и борцом. Состоял в авиамодельном кружке (а как же!), и картографическом. Кстати сказать, умения, полученные в кружках и секциях, очень помогли ему и во время учёбы и после неё, уже во время службы.
 
Потом было поступление в ФЗУ при судостроительном заводе и учёба в аэроклубе. Разумеется, Юрий закончил их с высшими баллами, в числе лучших, и пошел в лётное училище. Юрий не стал рваться в Качу или Ейск, а из представленного списка училищ, вполне сознательно выбрал самую непрестижную, совсем недавно созданную Оренбургскую Третью военную школу лётчиков и лётчиков-наблюдателей, где его, совершенно неожиданно зачислили в класс истребителей. Вообще-то Юрий мечтал перейти в ГВФ, желательно на северные маршруты: его манила романтика Севера, полёты над бескрайними просторами. Однажды, на короткий срок, ему повезло, и Юрия прикомандировали к экспедиции, обследовавшей немалый кусок побережья Северного Ледовитого океана. Летать ему пришлось на У-2, прекрасной, надёжной и вполне современной на тот момент машине. Юрий возил наблюдателей грузы, почту, пассажиров, инспекторов… Однажды он вёз три мешка денег — зарплату отделения экспедиции за полгода. После этого, в их маленькой авиагруппе бытовала шутка: «Это случилось, когда наш Юра был миллионером». Соль шутки была в том, что сам Юра и не знал, что он везёт в непрочных бумажных мешках. Больше того: он собирался бросить мешки в какой-то сараюшке без охраны и даже без замка, поскольку пришла пора возвращаться, а экспедиторов, которые должны были забрать груз, всё не было. Спасибо вредному и придирчивому начальнику аэродрома, по совместительству — сторожу и истопнику аэродромной конторы, что заставил-таки молодого балбеса дождаться получателя груза.
Юра чуть было не поседел, когда увидел что находится во вскрытых мешках. Фантазия у юноши богатая, и он вмиг представил, что было бы, пропади хоть часть этих проклятых денег. Но всё хорошо, что хорошо кончается.
По результатам экспедиции Юрий получил почётную грамоту, последовало и приглашение работать в авиаотряде ГлавСевера, и даже сулили неплохую должность с перспективой переучивания на многомоторные дальние самолёты. К сожалению ВВС не оценило порыва молодого человека и не пожелало отпустить перспективного лётчика из своих рядов.
Юрий освоил все стоящие на вооружении ВВС РККА типы истребителей: просто потому что они были на вооружении их авиадивизии. С одной стороны — большая удача для Юрия, а с другой — пример вопиющей бесхозяйственности на грани вредительства: ну зачем держать в дивизии почти пятнадцать разных типов самолётов, это если считать разные модификации, иногда весьма экзотичные. Это сколько нужно иметь позиций запчастей, оборудования, и не забудем о механиках, вынужденных крутиться среди этой разнотипицы летающего старья.
Финскую войну Юрий встретил в Карелии, и воевал на одном месте: не было большого движения войск, не было и необходимости передислокации аэродромов. В воздушных боях участвовал трижды, но сбил ли кого или не сбил, с уверенностью сказать не мог, а потому в лётной книжке в соответствующей графе записей не было. Но боевых вылетов было много: в основном на штурмовку переднего края, а иногда на штурмовку вражеских колонн. Орден Красной Звезды он получил за блокирование финского бронепоезда. Дело было так:
Позиции наших войск наладился обстреливать финский бронепоезд. Опытный попался вражина: выходил на промысел только ночью и в пасмурную погоду, а во время пролёта наших самолётов огонь прекращал. И никак не удавалось его поймать: прилетаешь — никого нет. Улетаешь — с пустого места начинается убийственный артобстрел.
Юрий с напарником тогда выбрали штурмовую модификацию «Чайки», распорядились подвесить по десятку мелких бомб, и после сообщения об артобстреле, вылетели к железнодорожной ветке, откуда вёлся огонь. Примерное место стояния бронепоезда им указали артиллеристы, и от этой точки Юрий и Сергей разошлись в разные стороны, и стали аккуратно, не торопясь, и тщательно целясь, ронять бомбы на железнодорожное полотно. Получалось по бомбе на каждые сто-двести метров. Как только кончились бомбы — вернулись домой, а над местом повисли разведчики.