Лось 3 (СИ)

— Вау! Два часа! — сверился с коммом, — Дуня, с меня премия!
— Мих-Толль…
— Жди меня вон там, — отмахиваясь от бормотания, указал на тупичок между домами, — Я скоро.
Дом, милый дом. Довольно странно было воспринимать особняк, виденный всего два раз в жизни домом, но часть меня усиленно транслировала: ты дома! Обманчивое впечатление. Дом, так и не ставший родным.
— Цыц! — кинул заворчавшему при моем приближении барбосу, — На колбасу пущу!
Бобик умерил голос и принялся ластиться под руку, звеня цепью. Радость, что он транслировал в пространство, невозможно было истолковать по-другому — он признал хозяина.
— Странно, что мне раньше о собаке не сказали… — впервые гавнюк-Масюня открылся с другой стороны. Хотя… наигрался и сплавил во двор на цепь… пожалуй, поторопился я оправдывать гаденыша.
— Жди!!! — Замерший колом от команды пес сел на попу ровно, продолжая верить и надеяться, — Жди! Я тебя заберу.
Масюня-Масюня…
Батина пустая спальня, мамы Янина пустая спальня, и даже мамы Ритина пустая комната… где все?!!! Брожения по особняку прекратились только с услышанным храпом Жениного мужа — Ивана.
Итак, бати и двух мам дома нет. Повезло или нет?
Батин кабинет.
Девственно чистая столешница,
Сейф с кодом на восемь цифр — у меня в кабинете стоял такой же. И запирался на дату моего рождения — настоящего рождения. 01071950 неуверенно набрала моя рука батину днюху. Не прокатило. 07091950 — день рождения мамы Яны. Опять мимо. 07041974 — дата их свадьбы. Замок щелкнул. Полезно иногда знать полное досье семьи.
Чертежи, рисунки, деньги… документы на русском и немецком. Усиленная искрами память дословно вбивала в подкорку содержимое бумаг. Счета, заметки, права… Права?!! Права оказались на немецком и действовали только на территории Германии — бюрократия, куда ж от нее деться! Но мама Яна всегда ездила или с батиной водительницей, или на такси, несколько раз при мне подчеркивая, что никогда не сядет за руль! Не особо мы с мамой Яной общались, но в больнице она несколько раз со мной сидела, а о чем-то поговорить надо было. Да и потом возилась, отвлекая от внимания Варвары, по просьбе отца. И на похоронах мы невольно несколько раз словом перекинулись. Да и Вика — мой шпион и доносчик по семейным делам — тоже пару раз упоминала про мамину боязнь вождения… Странно…
Еще одни права, тоже на немецком, и тоже, просроченные и действующие исключительно на территории далекой неметчины, обнаружились на имя Маргариты Львовны. Мама Рита русская, но привела ее в дом бати мама Яна, а где они познакомились — бог весть! Почему бы не на территории условного противника? Мама Яна раньше к своему отцу часто ездила, да и сейчас хотя бы раз в год выбирается — СБ не дремлет и кое-что о семье мне докладывает.
«ТроЛос»(!) — наткнулся на наиболее интересную для меня пачку документов. Счета, счета, снова счета!.. Наконец-то глаза остановились на учредительных документах. Устав — ерунда, общие фразы… состав учредителей — дед Август и батя… а вот копия написанной от руки расписки, в которой батя занимал вложенные в дело средства у моей-Масюниной будущей крестной матери — тогда еще просто бюргерши и соседки Августа Троттена, зато последние семь лет — супруги канцлера Германии…
В своей реальности я привык, что немцы имели какие-то отличия в вере, которые наша православная церковь признавала со скрипом. Но, отвлекаясь на сходство двух миров, постоянно забывал, что живу не у себя, а в другой реальности! Очень много здесь разнилось, но не все отличия удавалось ухватить. В частности, вопросы веры до получения от Нины копии крестильной записи меня никак не трогали.
Если моя крестная мать — жена канцлера, то сам канцлер, получается мой крестный отец? Не зря Младший тогда уцепился за случайную оговорку, сделав правда совсем неправильные выводы… Неправильные с моей точки зрения, но очень правильные с его…
Так и не проснувшийся дом щерился мне вслед темными провалами окон. Бобик тоскливо заскулил, проводив грустным взглядом.
  
— Прости, псина, не могу я тебя сейчас забрать. Конспирация, брат, понимаешь? — остановился у будки, — Но я заберу тебя. Не сейчас, чуть позже… Веришь мне, брат?..
Не понял и не поверил, ворча прячась в холодное собачье жилище.
  
Глава 9
 
— Руслана Евгеньевна!!!
— Михаил!!!
В сердцах бросил трубку, оставляя на уже чиненном корпусе новую трещину.
Девятка стоила как два самолета.
Десятка — как четыре.
Пока мы схлопывали окна со стопроцентной вероятностью, новое поколение машин, как оказалось, никого не интересовало! Такое ощущение, что я один помнил про противоестественную приспособляемость всадников!!! А с промаха Иглы уже прошло три года.
Три года…
Три года, в течение которых мы останавливали всадников все ближе и ближе к себе. 17 из 24000 Жоппера, судя по последним поединкам, — еще не самый худший результат! И дело ведь не в промахах, хотя из-за возросшей скорости чужаков их тоже хватало, а в реальной непробиваемости!
Звонок телефона прервал мои невеселые раздумья:
— Одну модель. Я согласовываю одну пробную модель!
— Спасибо!!!
Воронин был богатым, но далеко не настолько, чтобы на свои деньги обеспечивать обороноспособность империи. Я ему периодически подбрасывал кое-какого дефицита — благо, у владельца «СалемитНикеля» ряд материалов постоянно находился на складе, — но мои управляющие уже начали слать мне осторожные письма, где сетовали, что запрошенные «хотелки» нарушают производственный цикл. С одной стороны — клал я на их послания, а с другой — мои пожелания явно в итоге снизят причитающуюся мне же ежегодную прибыль. Пока — ненамного, но я как-то тоже не чувствовал себя готовым на добровольных началах спонсировать крупнейшее в мире государство! Я за эти миллионы пострадал морально!
Разрешение Забелиной хотя бы на одну модель переводило нашу самодеятельность в госзаказ.
— Делаем еще одну машину для Жоппера! — не поленился найти Ван-Димыча и обрадовать полученным разрешением.
— Михаил Анатольевич! Вот бумаги, запрошенные вами! — догнав в коридоре, перебила наш разговор все еще недовольная моими недавними капризами Софья.
— Что за бумаги? — отвернулся от шефа.
— По пострадавшим в Оренбурге.
— Хорошо, положи на мой стол! — и снова вернул внимание Воронину, — Шеф, когда будет новая машина?
— Костяк у меня вчерне есть — не хватало нескольких узлов, которые не так просто заполучить.
— Шеф! Завтра? Послезавтра? Через неделю?!
— Завтра-послезавтра точно не получится, — усмехнулся Ван-Димыч, — Экий ты прыткий стал! Неделю, дай мне неделю, и Дмитрий сможет примерить обновку! Тропилин не Гена, зато материала прислал сразу на три штуки — успел ты у них шороху навести! Завтра вплотную займусь.
— Иван Дмитриевич, сами понимаете — на носу декабрь. Не попадем в следующий годовой бюджет — год потеряем. А мне что-то резвость и непрошибаемость всадников в последнее время перестала нравиться.
— Как раз насчет непрошибаемости: от Модеста Дегтярного сегодня в почте весточку видел — велел тебе на рассмотрение передать. Он уже второй раз предлагает нам испытать его прототип. Для девятки он тяжеловат, а вот для десятки может подойти.
— А чего это он вам, а не мне пишет?! — слегка оскорбился на подобные обходные маневры.
— А ты на его прошлый звонок, едва услышав вес, очень резко ответил. По делу, тут я с тобой не спорю, из техзадания он здорово выбился. Но дедушка Дегтярный у нас старенький и обидчивый, не привык, что его мнение кто-то может оспаривать.
— Погодите, погодите… так это что, я на самого Модеста Ивановича орал, что ли?
— И даже по родне его прошелся…
— Итицкая сила! А чего он не представился? Он что думал — я его по голосу опознаю?!
— Может быть и думал, личность-то он известная, по радио часто выступает, на телевидении тоже мелькает иногда.