Надломленные оковы (СИ)

Наскоро позавтракав жареным мясом, мы с Кенирой отправились в путь. И на этот раз я не только искал крупных птиц, но и присматривался к флоре. Встреча с ночным странником всколыхнула ещё одну надежду — найти аналог цветка каралии. Как священник и паладин я мог проводить силу госпожи и так, но с подходящими святыми атрибутами делать это стало бы намного легче.
Кенира пребывала в самом прекрасном расположении духа. Проведённая во сне неделя её ничуть не утомила. Заветная мечта — обретение магии — перетекла из статуса «абсолютно невозможно» сначала в «может быть когда-нибудь», а затем в «вот-вот скоро, рукой подать», так что она пылала энтузиазмом, а подаренное мною маленькое перо тут же подвязала бечевой и повесила себе на шею, время от времени касаясь его рукой и вознося беззвучные молитвы.
По моим расчётам для достижения пункта назначения требовалось ещё около трёх суток. И если не случится ничего непредвиденного, мы пересечём границу Федерации Дариид, где сможем основательно обосноваться и заняться подготовкой освобождения госпожи. Или, скорее, подготовкой к подготовке — сделать следовало столько, что кружилась голова, причём я пока что не имел понятия даже как к задаче подступиться.
В любом случае, как и требуется в любом важном деле, начать я собирался с себя. И первой такой задачей стояло обретение нормальной формы, позволяющей не чувствовать себя ходячим трупом даже после незначительных физических нагрузок.
Погрузив вещи на Рахара и пристроив у него на крупе рамку со злополучной шкурой, мы отправились в путь. И на этот раз, ради разнообразия, всё прошло без происшествий.
Останавливаясь возле речек и более-менее глубоких ручьёв, мы утоляли жажду и занимались личной гигиеной. Я не забыл слова Кениры о вони, поэтому пытался держать тело в чистоте, стараясь экономить мыло и обходиться песком и жёсткой похожей на хвощ травой. Пока я купался, Кенира стояла на страже, а когда приходил её черёд, за возможными опасностями следил я. Как и в случае отправления нужды, мы не могли позволить себе такой роскоши, как скромность и стыдливость, так что не выпускали друг друга из виду. Мой усовершенствованный мозг прекрасно обрабатывал данные периферийного зрения, так что я мог рассмотреть её обнажённую красоту во всех восхитительных деталях. Несмотря на юный возраст, тело Кениры полностью сформировалось и было очень женственным, так что мой организм выдавал соответствующие реакции. В такие моменты я чувствовал себя особо паршиво. Выходило, что я не только мразь, затащившая девочку в глубины леса ради своих корыстных целей, но и педофил, вожделеющий почти что ребёнка, младшего чем я в четыре, а то и во все пять раз. Гумберт Зиберт во всей своей омерзительной натуре.
То ли в качестве сублимации, то ли зациклившись на идее «идеального пера», но свою досаду я срывал на встречавшихся птицах. Я старался не нагружать разум, так что пользовался пращей, как позволяли собственные ограниченные силы. И даже в таком виде результат выходил гораздо выше ожидаемого. Я стал настоящей грозой птиц — даже не вылезая из седла умудрялся поражать пять из семи. Одной из этих птиц оказался хищник, вольготно кружащий где-то высоко в небе, то, что мой камень пролетел так высоко и проломил ему череп, оказалось сюрпризом даже для меня самого.
Увы, перья каждой из убитых мною птиц никуда не годились — так что тех, что поменьше и покостлявей мы скармливали Рахару, а двоих крупных и похожих на длиннохвостых куриц — съели сами. Что же, если моя одержимость позволяет обеспечить пропитание, она называется целеустремлённостью и переходит в разряд положительных качеств.
Я опасался, что кровь солора испортится и утратит свои магические качества, к тому же очень сильно не хватало фляги, а котелок являлся не слишком удобной заменой. Просто так выливать кровь не хотелось, поэтому на первом же вечернем привале я вновь принялся мастерить. Итогом моих вечерних упражнений стали два артефакта. Один, состоящий из двух плоских камней, лежащих друг на друге, нагревал воздух в радиусе чуть больше одного метра. Так как артефакт пришлось лепить из подручных средств, а значит, ни о какой тонкой работе речи не шло, регулировку интенсивности нагрева я сделал самой примитивной — она зависела от угла поворота верхнего камня относительно нижнего. Таким образом, артефакт позволял не только быстро сохнуть после купания в ледяной воде горных речек, но и комфортнее спать — ведь ночи с каждым днём становились всё прохладнее.
 
Второй артефакт, ещё один ничем не примечательный круглый камень, просто-напросто отталкивал мелкие предметы весом до пары граммов, попадающие в радиус его действия. Я создал его, чтобы отгонять многочисленных мух и насекомых, позарившихся на снятую мною шкуру. Эффект превзошёл все ожидания — артефакт справился не только с мошкарой и с дорожной пылью, но и даже защитил от небольшого дождика, который застал нас в дороге.
Любой приличный маг, увидав мои артефакты, пришёл бы в ужас. Они были самыми примитивными, по-варварски грубыми и кошмарно неэффективными. Количество элир, которое они использовали, могло питать приличный цех фабрики по производству омнимобилей, а используемые материалы гарантировали, что эта самая элир будет больше утекать в окружающее пространство, чем использоваться для совершения полезных действий. Но раз рядом со мной находилась Кенира, я мог это наплевать — бесконечное количество энергии делало приемлемым КПД даже в доли процента.
Ночами мы продолжали упражнения. Кенира уже давно перестала быть не только ребёнком, но и даже подростком, став почти такой же, как и в реальности. Но, видимо, именно в этом возрасте в её жизни что-то произошло, скачком увеличив объёмы элир и окончательно похоронив надежду на какой-либо контроль. Приходилось идти маленькими шажками, осторожно делая её старше и пытаясь поймать тот неуловимый момент, когда контроль уже нарушен, и защита отсутствует, но ситуация ещё не настолько запущена, чтобы все усилия пошли насмарку. Ситуацию осложнял тот факт, что яйца, которые я использовал, стали слишком привычными и перестали вызывать у Кениры какое-либо отвращение. Пришлось перейти к чему-то более существенному, а значит, более болезненному. Я опасался, что, причиняя боль во сне, вновь выйду за пределы Права богини, но, к счастью, Кенира пылала энтузиазмом и воспринимала даже самые болезненные тренировки как безусловное благо. Так что вскоре яйца сменились теннисными мячами и шариками от пейнтбола — игры, про которую я узнал из телепередачи незадолго перед вынужденным путешествием в Цитадель и последующим рабством.
Время от времени я вновь делал Кениру моложе и добавлял новые упражнения. К примеру, заставлял её, словно мачеха Золушку, разделять смесь различных круп. Смешивал чёрный и белый песок и требовал с помощью магии отделить и достать только белые или только чёрные песчинки. Наливал в ведро воды и пускал туда каплю чернил, заставляя Кениру удерживать эту каплю и не позволить раствориться в воде. Давал даже совсем затейливые задания в духе всё тех же фильмов про Шаолинь — стоя в нескольких метрах от целого ряда горящих свечей, гасить их резким выбросом ладони.
Энтузиазм Кениры, искренние молитвы и желание тренироваться подольше раздвигали границу сна, так что вскоре нам удалось превратить каждую ночь в целый месяц упражнений. Но всё равно существовал этот странный возрастной барьер, при пересечении которого контроль Кениры рушился, словно карточный домик.
Но ни я, ни она не унывали — прогресс, пусть и замедлился, но всё равно имелся, а значит, рано или поздно она, наконец-то, обретёт свою магию и наяву. К тому же мы тренировались всего ничего — и любой маг, услышавший об её успехах, удавился бы от зависти даже с учётом того, что она занималась чуть более двух месяцев субъективного времени, что являлось тремя ночами в реальности.
***
— Итак, ученица! — строго сказал я, оглаживая жестом, ставшим уже привычным, длинную седую бороду. — Сегодня у тебя особое испытание!