"Фантастика 2024-31". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
«Например?»
Наверное, стоило спросить про портал — память о проходе между мирами пригодилась бы буквально через пару часов. Но контролировать мысли было уже сложно, ассоциативная цепочка потянулась дальше — портал, переход, Джания, беспокойный Алем, и что там она имела в виду, когда говорила, что Таро не смог ее простить?..
Маленький кабинет с массивным письменным столом. Запертая дверь. Чешуя на руках — это страшно, непонятно, больно, и любая попытка использовать силу обжигает. Но куда больнее слышать, что происходит за стеной, он старается зажать уши ладонями, но это не помогает, и стены не защищают от эмпатии…
Мужской голос, женский голос, и невозможно, нереально знать, что это его женщина вместе с его братом, и оба — предали. Игривый смех, страстные стоны, все громче и громче, а потом тишина, давящая, оглушающая, и скрип двери, и тихий, задыхающийся шепот: «Он спит. Идем, скорее!»
Ее лицо, бледное и прекрасное, и темные глаза, и растрепанные волосы, и разорванный ворот блузки…
«Ну хватит».
Ильнар медленно открыл глаза. На сей раз путешествие в память Таро почти не вызвало физического дискомфорта, разве что запястья ныли, то ли отголоском воспоминаний мага, то ли сами по себе, предупреждая о грядущем приступе. А вот эмоциональный багаж из прошлого оказался таким, что интуит пожалел о своем любопытстве.
«Она узнала, что Лейро запер меня в кабинете, — глухо проговорил маг, не дожидаясь вопроса. — И решила спасти. Ключ был только у него, и ей показалось, что других вариантов нет. Не знаю, как ей удалось его усыпить, мы никогда об этом не говорили, но…»
Он умолк. Ильнар тоже немного помолчал, но раз уж тема все равно поднята…
«И ты не смог ей этого простить?»
«Не ей. Себе. — Маг тихо вздохнул и произнес: — Ты бы смог?»
Даже представлять, что Кеара ради него может пойти на что-то подобное, Ильнару не хотелось, и уж точно он считал бы себя потом виноватым. В голове некстати всплыли воспоминания о словах Кира: «Мы тут все взрослые разумные люди, и имеем право самостоятельно решать, как и когда подвергать свою жизнь опасности.» Если он готов уважать право друзей жертвовать собой, то можно ли лишить того же права любимую девушку?
Нет уж, лучше даже мысленно не допускать такой возможности. А девушку запереть в монастыре, под строгим присмотром, и уж Джания точно должна проследить, чтоб Кеара не повторяла ее ошибок.
С другой стороны, своих собственных тоже лучше не повторять.
«Я бы с ней поговорил».
Если бы у Таро было собственное тело, он бы раздраженно передернул плечами и отвернулся — во всяком случае, Ильнару захотелось сделать что-то подобное.
«Ну вот иди и говори, раз такой умный».
В следующий миг в дверь постучали. И, пожалуй, за дверью мог оказаться только один человек.
— Привет.
Кеара слегка наклонила голову, рассматривая его. Лицо ее было спокойным, разве что чуть бледнее обычного, и ни малейшего намека на слезы. На ней было голубое пальто и сапожки, в руках — длинные замшевые перчатки.
— Привет, — осторожно отозвался интуит. — Ты куда?
Она пожала плечами.
— Решила извлечь пользу из того, что у меня есть жених. Я хочу выйти в сад, Эл запретил мне выходить одной, а сам он ужасно занят, — девушка пренебрежительно фыркнула. — Так что честь сопровождать меня выпала тебе, и отказаться ты не можешь.
— Почему это? — из чистого любопытства поинтересовался Ильнар. Идея выйти в сад ему очень даже нравилась — там, по крайней мере, точно не жарко. А одного его тоже не выпустят… Вот интересно, по одному нельзя выходить ни ей, ни ему, а вместе?
— Потому что я тоже могу внезапно одуматься и отказаться. Проведу остаток жизни в монастыре, в мире и покое…
Интуит хмыкнул и подхватил куртку. Понять, что невеста лукавит, ему не мешал даже ментальный блок, но отказываться он и не думал. Раз уж судьба любезно оставила ему пару свободных часов, то с кем ещё он мог их провести?..
* * *Снегопад утих, над деревьями кружились лишь редкие снежинки. Сад полого спускался к воде, в просветах между стволами и ветками виднелась темная гладь озера. Вопреки опасениям Ильнара, дорожки уже кто-то заботливо расчистил, и брести в снегу по колено не пришлось, как не пришлось и задумываться о лыжах. Хотя он бы с удовольствием подумал о лыжах, сугробах и какой угодно посторонней ерунде, чем попытался выразить словами все то, что стучало в виски сейчас.
Кеара медленно шла рядом, опираясь на его руку, и больше всего на свете хотелось взять и остановить время. Гулять с ней по заснеженному саду целую вечность, вслушиваться в звук ее шагов, удивляться, насколько эти шаги кажутся маленькими по сравнению с его собственными. Молчать и не чувствовать, как с каждой упавшей снежинкой тает отведенное им время.
Дорожка упиралась почти в самое озеро — крошечный кусочек берега под заснеженными ивами был вымощен плитками и огорожен невысокой кованой решеткой. Отсюда открывался вид на главный остров; купола Утреннего храма и библиотеки тускло мерцали, отражая пасмурное небо и едва заметные в обычном зрении силовые щиты над резиденцией. Ночной снегопад укрыл берега белым покрывалом, приглушив краски, обесцветив мир. Кеара смотрела вдаль, то и дело убирая с лица выбившуюся из-под теплого платка непослушную волнистую прядь, и казалась невероятно хрупкой, теплой, живой…
Вот как объяснить ей, что… и что, собственно, объяснить?
Пока он подбирал слова, она заговорила сама.
О том, как это больно — когда любишь всем сердцем, а на тебя не обращают внимания. Как обидно, когда выбирают другую — и чем она, интересно, лучше? Как страшно, когда мир вокруг начинает рушиться, и единственный выход — сбежать, далеко, на другой конец страны, унести с собой все свои мысли и чувства, и попытаться забыть.
У нее почти получилось.
— Я ужасно боялась возвращаться домой. Думала, что сбегу обратно при первой же возможности. И в то же время боялась, потому что пути назад не будет точно, и что, если я ошибаюсь? Наставница говорила, что нужно хотя бы попробовать, что такие сильные чувства нужно проживать и отпускать, иначе они способны сжечь изнутри. — Кеара говорила медленно, очень-очень спокойно, но Ильнар чувствовал, как вздрагивают ее пальцы, так и не отпустившие его руки. — Она пообещала, что всегда примет меня здесь, но если вдруг…
Если вдруг. Захотелось смеяться, но это явно было бы лишним. Выходит, Алтина все знала? И не удивилась его приходу, и поверила словам воспитанницы сразу…
А впрочем, если подумать, то единственным дураком, который ничего не понимал, был он сам.
— Она сказала, что покажет мне мой страх. Достала колоду карт… У нее их много, самых разных, и все совершенно волшебные, с цветами, с предсказаниями, с пейзажами и портретами… Я вытащила одну, вслепую. Думала, что достану что-то мрачное, темное, с горящими глазами и десятком щупалец. А достала — это.
Кеара вынула из кармана пальто тонкий картонный прямоугольник. Ильнар пригляделся, но никакого монстра на карте не было. Девочка. Лет десяти, в длинном платье, под кружевным зонтиком. И это — страх?
— Не понимаешь? — Кеара поймала его взгляд. — Это были ее страхи. Маленькой девочки внутри меня. Она потеряла маму, она боится оказаться недостаточно хорошей — для любимого человека, или для монастыря, да и вообще для чего угодно… знаешь, я рыдала полчаса. А потом решила, что я взрослая. И не боюсь.
Она смотрела снизу вверх и улыбалась, и он снова не мог подобрать слова, и сам чувствовал себя мальчишкой.
— Вчера наставница отдала мне эту карту и я поняла. Ребенок просто боится. Взрослый учитывает свой страх, но не дает себе помешать. Я люблю тебя. — Она сделала небольшую паузу, лукаво сощурилась и добавила: — И живи теперь с этим, как хочешь.
На этот раз удержаться от смеха не удалось. Наверное, нужно было что-то сказать в ответ, но почему-то самым правильным казалось просто обнимать ее и тихо смеяться, непостижимым образом зная, что она тоже улыбается. И заснеженный берег казался самым прекрасным местом на свете, и эти снежинки на ее шарфе, и тонкие веточки на фоне светлого неба, и собственное сердце колотится так, что ничего вокруг и не слышно…