"Фантастика 2024-31". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Кеара потрясенно ахнула:
— Это он так сказал?!
— Нет.
Ильнар укоризненно покачал головой, друг, ничуть не раскаявшись, подмигнул. Девушка стремительно обернулась, выглядела она сердитой и растерянной. Интуит подошел ближе, на секунду прикрыл глаза, потом выразительно взглянул на напарника. Тот понял без слов:
— Все-все, уже сваливаю! — он снова ухмыльнулся и сунул другу шкатулку. — А раз ты меня прогоняешь, то и чини все сам.
— И починю.
— И почини, должна же от тебя быть какая-то польза!
Он церемонно поклонился Кеаре и, насвистывая, удалился. Ильнар проводил напарника взглядом, справедливо опасаясь, что подслушивать умеет не он один. Потом осторожно покосился на невесту. Голубое платье и белое кружево, голубоватый камень стен и морозные узоры на стеклах… На миг показалось, что древние стены впитывают ее в себя, принимают, чтобы никогда не вернуть.
Наваждение…
Кеара смотрела в окно, и ему не было видно ее лица, лишь тяжелый узел золотистых кос, единственное яркое пятно в сумраке коридора.
— Злишься?
— Разве? Ты свободный человек и можешь целоваться с кем захочешь, — она с улыбкой обернулась, и снова пришло ощущение взгляда-выстрела. Ильнар не отвел глаз, только вздохнул.
Контрольный в голову, все равно умирать…
Хотя нет, не все равно. Между понятиями «умирать» и «умирать, зная, что она считает тебя сволочью» есть весьма ощутимая разница.
— Я тут вообще ни при чем. Это Таро и… В общем, эта дурацкая легенда в чем-то права. Дарея тоже одержима.
Взгляд девушки стал удивленным, но она почти сразу отвернулась к окну и равнодушно пожала плечами.
— Никакой разницы… Займись шкатулкой, пожалуйста.
Ильнар молча кивнул, цепляясь за возможность постоять рядом с ней еще немного. Она действительно неплохо умела ставить блок, и с первого взгляда определить, что там творится у нее в голове, было невозможно. А может, ей действительно все равно?
Из-под крышки шкатулки потянулся аромат — что-то цветочное и одновременно хвойное. Приятный запах и отчего-то знакомый. Ильнар вдохнул поглубже, пытаясь вспомнить, что в его жизни могло так пахнуть.
— Я здесь храню ароматическое масло, — не оборачиваясь, произнесла Кеара. — Успокаивает, если еще музыку включить… но музыка не включается, — она вздохнула с ощутимым раздражением, и сферотехник, поспешно кивнув, занялся механизмом.
Бусинка розовая, бусинка зеленая, серебристая мембрана динамика. Тонкая оплетка из серебряных проводков, каждый — едва ли не с волос, вообще-то, для такой работы нужен экран и манипулятор размера десять-одиннадцать. Но и экран, и набор манипуляторов остались дома… а впрочем, что там Таро говорил об управлении потоками с помощью магии?
«Уверен?» — подал голос маг.
«Заканчивай меня пугать, лучше подскажи… а нет, уже не надо».
Это оказалось совсем просто. Крохотный заряд на кончике пальца, оборванный контакт послушно занимает свое место, зеленая бусинка окутывается свечением, заметным лишь в Истинном зрении. Дышится легко, может, и впрямь есть что-то успокаивающее в этой ароматерапии. Стряхнуть с пальцев искры, те гаснут, не долетев до пола. Запах кажется все более знакомым, но память не отзывается, это слегка раздражает, и палец давит на кнопку чуть сильнее, чем нужно…
В голове что-то щелкнуло, как будто лег на свое место недостающий кусочек мозаики, и Ильнар замер, слушая мелодию — и не находя в себе сил поверить во внезапную догадку.
Бабочки летят. Белые, синие, серебристые, они летят вверх, а снег — вниз, и голова кружится, и чудится запах лекарств. И голос, что зовет по имени и велит дышать и жить, ни в коем случае не умирать. И он должен был понять ещё днем, во время приступа, когда второй раз шел из темноты, потому что она попросила…
— Это ты была тогда в больнице.
Кеара вздрогнула, обернулась, и он по выражению лица понял — да, была. Она совершенно точно должна была что-то сказать, а то и возразить, но она молчала, только щеки чуть порозовели, а взгляд испуганный, глаза распахнуты во всю ширь, и можно разглядеть в них собственное отражение — кажется, с таким же растерянным выражением на лице.
 
Время словно замедлилось, вот она делает шаг, не отрывая от него взгляда, начинает поворачиваться… Ильнар с кристальной четкостью осознал — нельзя дать ей уйти сейчас. Это будет хуже, чем предательство, она ведь убежит и будет думать… Змей, что обычно думают девушки, если вдруг признаются в любви первыми? Что объект нежных чувств — тупой чурбан и эгоистичная скотина?
Ну уж нет.
Он поймал невесту за руку, молча обнял, чувствуя, как бешено колотится ее сердце. Она напряглась, застыла — вот сейчас либо даст по морде и убежит, либо…
Кеара коротко всхлипнула и уткнулась лбом в его плечо.
И вот что, что ей теперь сказать?! Все слова казались дурацкими, и это затасканное «я тебя люблю» никак не желало выговариваться, и казалось невероятной пошлостью говорить такое. А так ли оно нужно, собственно?
Плечи девушки вздрагивали, он никак не мог понять, смеется она или плачет, поэтому просто прижал к себе, осторожно, но крепко. В памяти всплыло полузабытое, теплое чувство — у дедушки была голубятня, и как-то он дал внуку в руки птицу. Мягкие перья, быстрый-быстрый стук крошечного сердца под пальцами, ощущение ответственности за что-то хрупкое и чудесное…
А потом голубка взлетела.
Со стороны кабинета послышались быстрые шаги, Кеара отпрянула, и он с неохотой разжал руки и обернулся.
— Где вас Змей носит… О.
Эл резко остановился, переводя взгляд с сестры на друга и обратно. Ильнар услышал, как девушка за его спиной негромко ахнула, шелест юбки, стук каблучков — когда он обернулся, Кеара уже скрылась за поворотом. Интуит вздохнул и посмотрел на друга детства. Внимательно посмотрел.
— Когда я лежал в реанимации, она ведь… — он сделал паузу. Эл раздраженно вздохнул, но закончил:
— Сидела рядом, да. С этой штукой, — он кивнул на шкатулку, и Ильнар сообразил, что так и не выпустил ее из руки. Он машинально ткнул в кнопку, мелодия заиграла снова. «Пока не остыл на губах поцелуй, танцуй, мотылек, танцуй…» Неудивительно, что ему в бреду мерещились эти змеевы бабочки.
— Почему?
— Почему сидела?
— Почему ты не сказал?
— Что я должен был сказать и кому? — Доктор отобрал шкатулку, покрутил в руках, и Ильнару показалось, что друг очень не хочет встречаться с ним взглядом. — Тебе — что она была влюблена в тебя еще до отъезда? Или ей — рассказать, что творится в твоей ауре, когда ты на нее смотришь?
— А что там творится… стоп, погоди, как до отъезда?
— А так. — Эл отвернулся к окну. — Как обычно влюбляются пятнадцатилетние девочки — тайно, страстно и безответно. А ты как-то явился к нам в гости с этой, кудрявой… как там ее звали, не помню.
— Я тоже не помню, — признался Ильнар. Мама попросила выгулять по городу дочку очередной своей подруги, девица весь вечер хлопала ресницами, он дважды с ней танцевал. Запомнились ее духи, сладкие до приторности, и тяжелые серебряные серьги, с розовыми жемчужинами, очень напоминавшими мелкие энергетические бусины, и он весь вечер развлекался, пытаясь придумать артефакт с такой схемой, а имя… Имя не запомнилось.
Да и какая теперь разница.
— Спорим, Кеара помнит, — Эл, наконец, повернулся к другу. — Она поклялась, что никогда не выйдет замуж, а потом мама… И она уехала сюда. А теперь она вернулась, а тут опять ты, — доктор пожал плечами. — И все по новой.
— Мог бы раньше рассказать, — проворчал Ильнар, безуспешно стараясь скрыть смущение. Это «опять ты» звучало как обвинение, и хотелось начать оправдываться, но в чем именно — непонятно.
— И что бы ты сделал, интересно? Сейчас тебе это важно. А тогда — не было, вот и все.
— А откуда ты… — друг усмехнулся, и Ильнар сообразил, что интуиту восьмого уровня никакой ментальный блок не помешает различить, кто и в кого влюблен. Да уж, теперь ясно, откуда взялись его предположения о привороте. — И когда ты понял?..