"Фантастика 2024-31". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
– Ты не понимаешь…
– Это ты, мля, походу, нихрена не просекаешь. Без перчаток Свин сто пудов тебя к поединку не допустит. А начнешь кочевряжиться, прирежет, как барана тупорылого.
– Да млять!
– Короче, хорош бузить, на нас, вон, уже народ оборачивается. Держи свой нож и делай, что хочешь…
Серьга отпустил мои руки, сунул в них нож и вернулся обратно в середину зала, где о чем-то шушукались бугай Свин и сухопарый Пружина – по просьбе хозяина стаба ставший секундантом Заточки.
Не решившись снять перчатки, я продолжил упражняться в углу с ножом. И едва не выронив нож в первом же выпаде, обреченно понял, что с закрытыми ладонями мое и без того невеликое мастерство фехтовальщика превратилось и вовсе в бездарный пшик.
От отрезанной вместе с инвентарем Шпоры ждать подсказок в поединке, увы, теперь было бесполезно. И шансы мои против Заточки – появление перчаток на руках которого ничуть не сказалось на сноровке обращения с ножом – скатились практически до нуля.
В таком удрученном состоянии духа я, по команде вызвавшегося быть судьей Свина, побрел из угла в центр зала навстречу судьбе.
– Значит так, парни! – обратился к нам с последними наставлениями задержавшийся в центре Свин. – Можно рубить, резать, колоть, махаться, лягаться, бодаться, кусаться и даже плеваться. Но попрошу обойтись без трехэтажного мата! У нас, мля, приличное заведение, – он заржал, как конь.
Но, не оценив шутки, мы с азиатом продолжили мериться ненавистными взглядами. И Свину пришлось тоже вернуть на лицо серьезную мину.
– Теперь о награде… Чтоб потом не говорили, что в Свинарнике живут жлобы, зажавшие приз в чемпионском бою, победителю вручу самое дорогое, что у меня есть! Выкованное лично, вот этими руками, – Свин растопырил бугристые мозолистые пятерни у нас перед глазами, – мачете… Ну все парни, удачи. Покажите красивый бой. Погнали!..
Хозяин стаба мгновенно сместился в сторону, заняв место в ряду кольцом окруживших арену зрителей.
А я едва успел отшатнуться от коброй метнувшегося в лицо ножа Заточки. Следующий косой удар каким-то чудом отбил стальными пластинами левой перчатки. Попытался в ответку достать ножом открывшийся бок противника, но промахнулся, и получил первый порез. Нож азиата полоснул по не успевшей отдернуться правой руке, распахав предплечье до кости.
Кровь хлынула ручьем. Рукав мгновенно намок и побагровел. Капли частым градом посыпались на плиточный пол. Несмотря на обилие крови, рана оказалась не опасной, рука по-прежнему двигалась и чутко реагировала на команды. Единственный дискомфорт от ранения – теперь любое резкое движение болью отдавалось в ране. И, стиснув зубы, приходилось терпеть.
Вдохновленный быстрым успехом азиат бросился добивать подранка. Сдержать его порыв удалось лишь ценой активации Дара.
– Пухом!
Превратившееся в невесомую пушинку тело позволило следующие пять секунд вытворять на полу ресторана чудеса акробатики. Серией кульбитов, кувырков и перекатов я ловко ушел от шквала ударов и шутя ускользнул от погони. Тут же неожиданно контратаковал, и царапнул руку зазевавшегося противника. Коварным выпадом превратил ярящегося Заточку в глазах зрителей в неуклюжее посмешище – в клоуна, на потеху толпы.
Противник меня зауважал, начал опасаться. Его атакующий порыв я сбил, но и мои пять секунд триумфа уже на исходе.
Вес возвращается, и уже я превращаюсь в неуклюжего бегемота.
От неминуемой смерти спасает нерасторопность противника. Утомленный раной и головокружительной чехардой, Заточка не сразу замечает перемену моего состояния. Когда он атакует, успеваю уже прийти в себя, и по новой привыкнуть к весу.
Ухожу в глухую оборону, по-рачьи пячусь назад и, не помышляя больше о контратаке, использую нож исключительно для защиты…
Каким-то чудом удается довольно долго сдерживать яростный напор Заточки, спасаясь от ножевых ударов уклонами и отскоками, и неуклюже прикрываясь ножом и перчатками.
Сдерживать-то я сдерживал, но царапины от юркого клинка азиата пропускал удручающе часто. Пусть не такие глубокие, как первая, но не менее болезненные. Следом за правым, вскоре побурел от крови и левый мой рукав. Потом стали распускаться алые цветы резаных ран на боках и спине…
Что Заточка давно уже играет со мной, как кошка с мышкой, стало понятно, когда, поскользнувшись на своей крови, я нелепо раскорячился и позорно шлепнулся на задницу. У проворного, как мангуст, азиата было достаточно времени, чтоб пришпилить меня к полу смертельным ударом в сердце или банально перерезать горло. Но Заточка проигнорил возможность и даже отступил, давая мне время снова встать на ноги…
Сквозь застилающий глаза кровавый туман я продолжаю уворачиваться от пугающих росчерков ножа. Из-за потери крови движения мои неотвратимо замедляются, я становлюсь неуклюжим, как слон в посудной лавке, и все чаще допускаю ошибки. В наказание получаю новые царапины на руках, спине, боках… Появляются кровавые росчерки уже даже на животе.
Чувствую себя быком на корриде, до полусмерти загнанным мастером-матадором. Как острые рога у быка, у меня по-прежнему в окровавленной руке зажат нож – смертельное оружие, которое теоретически я могу еще использовать. Но практически нет уже на это ни сил, ни желания. Перед глазами все тонет в кровавом тумане. Я лишь каким-то чудом держусь на ногах. Меня пошатывает. И переступающие на месте ботинки хлюпают в накапавшей кровавой луже.
Заточка видит мое состояние. И уже считает себя победителем. Под одобрительные крики зевак он подскакивает с занесенным ножом и за секунду до рокового удара шепчет мне на ухо:
– Передавай привет Незабудке!
– Круши! – шепчу в ответ.
Он замирает в секундном замешательстве, пытаясь разгадать значение предсмертного «ругательства», и безнадежно теряет драгоценные мгновенья.
Удесятеренная Даром сила творит чудеса с едва живым телом, превращая меня на десять секунд из полудохлого от потери крови инвалида в супермена.
Бью лбом в ошарашенное лицо Заточки, ломая кости черепа и превращая физиономию азиата в кровавое месиво. Он уже покойник, хотя окружающим зрителям кажется, что занесенный над моей шеей нож сейчас опустится и отправит меня на перерождение.
Рука не опускается, а мертво опрокидывается вдоль тела. Из разжавшихся пальцев вываливается нож и со звоном катится по плитке пола. Толпа зрителей изумленно охает.
Я же, упиваясь долгожданной местью, втыкаю нож в пах еще стоящему на ногах азиату и с завораживающей зрителей легкостью тащу его вверх, вспарывая мертвому врагу брюхо до самого горла.
Из огромного разреза нам под ноги вываливаются внутренности, разливается настоящее озеро крови, в которое наконец с плеском заваливается труп врага.
Действия дара хватает мне, чтоб выбраться из кровавой лужи. Я иду к зрителям, в ужасе разбегающимся на пути залитого, с головы до пят, кровью убийцы. Успеваю дойти до ближайшего стула и неуклюже на него плюхнуться.
Дальше меня накрывает откат.
И наконец проваливаюсь в спасительное беспамятство.
Глава 12
Глава 12, в которой кайфую в опытных руках самого очаровательного знахаря на Континенте и вижу странный сон
Очнувшись, обнаружил себя лежащим на больничной койке, под двумя капельницами: с какой-то прозрачной дрянью и с живцом. Из одежды на мне была лишь натянутая до подбородка белая простынь. Хотел заглянуть под нее и не смог шевельнуть ни рукой, ни ногой.
От подкатившей паники спас ворчливый голос наставницы:
– Да все норм. Не дергайся.
– Что со мной? Почему? С позвоночником что-то?
– Угомонись, истеричка, – фыркнула Шпора. – Просто Парализатором тебя один местный умелец отоварил, чтоб во время операции не дергался. Время действия этого Дара два часа. Прошло час пятьдесят пять. Мозг у тебя очнулся, глазки забегали, заговорил, значит, уже помалеху отпускает. Погоди еще пять минут, и снова затрепыхаешься, как миленький.