Перебежчик (СИ)
Поэтому он рассказал следователям ГРУ немного исправленную версию своей жизни. Он подумал, что вряд ли у европейцев есть свободный доступ к базам Министерств, и решил рискнуть.
Срочная на флоте пиджаком-переводчиком двадцать лет назад русских не заинтересовала. Работа в Министерстве Правды русских тоже не заинтересовала. Они имели представление, чем там занимаются — ничем, что бы было интересно военной разведке. Рассказ про первый тюремный срок тоже не заинтересовал. Конфликт с большим начальником из-за женщины, арест, комната сто один и возвращение к деградированию у кормушки, а потом восстановление мало-мальских жизненных интересов после смерти влиятельного недоброжелателя.
Смит, с его слов, неспешно работал над словарем, а на досуге посещал шахматный клуб, школу бокса и любовницу. В январе у Смита возник конфликт с бандой насильников из-за женщины, который привел к умышленному убийству по мотивам мести. После чего он на нервной почве глупо себя повел с полисменом, его задержала криминальная полиция и по штатной процедуре при проверке личности тут же передала Полиции Мысли.
Про допрос и побег он рассказал, ничего не скрывая. «Сраный писарь», драка, побег, кабельный тоннель, бомбоубежище, Флит, выход в старые подвалы и оттуда уже наружу. Он ожидал, что русских заинтересует возможность зайти в Министерство Любви с черного хода, но они не заинтересовались. Для военной разведки политическая полиция, как и пропаганда, не представляла профильного интереса.
Далее, по версии Смита, он пошел к единственному преступнику среди знакомых, футбольному хулигану. Тот устроил встречу с Костюмами. Костюмы спросили, чем может быть полезен разыскиваемый за убийства и побег специалист по новоязу. Узнав про знание русского, Мерфи завербовал его переводчиком на одну миссию в обмен на новые документы и новую жизнь.
— Благодарю за сотрудничество, — сказал Степанов, — Завтра у нас по плану следственные мероприятия.
— Мы предлагаем Вам вести себя так, будто Вы с самого начала были нашим агентом, внедренным в банду, — сказал аналитик Виктор Петрович.
— Зачем? — удивился Уинстон.
— Если Вы просто нарушитель границы, причастный к делам европейского преступного мира, на нас будут давить, чтобы мы передали Вас другим ведомствам. Вы ведь сдались именно нам, потому что не хотели попасть к ним?
— Да…
— А если смежники будут думать, что Вы наш сотрудник, то у них и мысли не возникнет пересадить Вас из нашей камеры в свою.
— К тому же, проведете день с комфортом, без конвоиров и наручников, — добавил Степанов.
Уинстон подумал с полминуты и согласился.
Для поддержания легенды, уже не шпиона, а сотрудника, внедренного в банду, не отвели на гауптвахту под усиленную охрану, а оставили в кабинете особиста. Смежное помещение представляло собой кладовку без окон с диваном и телевизором. Судя по легким запахам парфюма, хозяин помещения принимал здесь женщин. В тумбочке нашлась шоколадка и несколько бутылок алкоголя, но Уинстон решил не злоупотреблять гостеприимством.
Товарищ майор с аналитиком остались в том же кабинете обсудить результаты допроса.
— Что скажешь, товарищ аналитик? — спросил Степанов.
— Ясно все с ним, — ответил Виктор Петрович, — Обычная биография. Срочная служба на флоте, потом по семейным связям мелкий клерк в Министерстве Правды. Поссорился с большим начальником из-за женщины — чуть не отменили, потом вернули. Похоже, что он очень компетентный специалист по новейшей истории Эйрстрип Ван и новоязу, но мы это еще проверим. Жил неплохо. Снова поссорился из-за женщины, снова из-за Внутренних. Совершил убийство, попался, сбежал.
— В тихом омуте черти водятся?
— Какие черти? Простой мужик в сложных обстоятельствах. Таких в кино показывают. По сути чистая бытовуха и никакой политики, никакого бунтарства.
— А побег?
— Тоже бытовуха, только на этот раз повезло.
— Не слишком часто ему везет в условиях, приближенных к боевым? Он ведь простой гражданский.
— По темпераменту он флегматик. Не склонен впадать в панику. При этом очень быстро соображает. В плане мировоззрения не уголовник, а интеллигент. Законопослушный. Простой полиции сдался без боя, не знал, что к этим извергам отправят.
— Но Полицию Мысли ненавидит?
— И Внутреннюю Партию. Но это не показатель политической позиции. Я так понимаю, их там никто не любит. Находясь в бегах, согласился на предложение какой-то спецслужбы, ему даже не сказали, какой именно. Спецслужбам у них друг на друга плевать.
— У нас тоже, и у азиатов тем более. Следующий вопрос. Отвлечемся от англичанина. Откуда в нашей Скандинавии узкоглазые? Мы же на другом конце мира от них.
— У них недавно появилась какая-то подводная технология, которая позволяет скрытно проходить к любым берегам. В Каттегат они вряд ли рискнут соваться, но в фиорды почему бы и нет.
— И мы их терпим?
— Нельзя поставить по часовому в каждый фиорд. Их тысячи, и не ко всем есть нормальный подход по суше.
— То есть, будем терпеть, что у нас тут завелись самураи и ниндзя?
— Мы их вычислим и поймаем, — уверенно ответил Виктор Петрович, — Конкретно я вычислю, а ты поймаешь. Раз уж они начали расползаться, то начали и оставлять следы. У меня просто повода не было заняться гражданским криминалом. Но если уж я влез, то что-нибудь да раскопаю.
На следующий день принимающая сторона сделала то, что надо было сделать еще вчера. Забрала у нарушителя всю одежду и выдала новую. Полевую форму как у Степанова, но без знаков различия.
Шпиону и товарищу майору принесли на завтрак яичницу и чай с булочками. После завтрака военный микроавтобус повез их по местам боевой славы.
К удивлению англичанина, в машине их встретил явный азиат. Невысокий, толстый и одетый в плащ-палатку, из-под которой торчали полосатые рукава тюремной робы. Голова забинтована.
— Познакомьтесь, — сказал Степанов, — В роли переводчика — товарищ Смит, перебежчик. В роле задержанного японского диверсанта — товарищ Ли, также известный как «капитан Ли Си Цын», командир отряда специального назначения.
— Китаец? — спросил Уинстон с таким неподдельным удивлением, что Степанов и азиат рассмеялись.
— Китайский коммунист, — ответил Ли.
— Евросоюз поддерживает национально-освободительную борьбу великого китайского народа против японских милитаристов, — пояснил Степанов.
— Надо к тебе как-то обращаться, как будто ты европеец, — сказал Степанов англичанину, — Уинстон слишком по-английски.
— У вас есть какое-нибудь похожее имя?
— Уин… Вин… Вениамин? — Степанов вспомнил только одно имя, начинающееся сколько-то похоже на «вин».
— Вениамин, — произнес Уинстон, — Хорошо.
В конце прошлого года руководство ГРУ провело рокировку в верхах. Полковник Кононов из Иркутска стал генерал-майором и пошел на повышение в Скандинавский военный округ. За хорошую работу. Его предшественник отправился ему навстречу из Ленинграда в Иркутск с понижением за провал разведывательной работы на сопредельных территориях.
По слухам, чекисты провели грандиозную аппаратную интригу, убрав контрразведчика, который начал лезть не в свое дело, и поставив на его место человека с другого конца страны, абсолютно не знакомого с местными реалиями.
Оба переезжающих начальника потащили за собой верных людей и привычные методы работы. Кононов не получил в наследство лучших специалистов по Эйрстрип Ван и Скандинавскому округу, но привез с собой наиболее ценных офицеров разведки с забайкальским фронтовым опытом, в том числе Степанова, Петровича и Ли.
Ли действительно был китайским коммунистом и кадровым офицером армии Евразии. При желании он мог бы сойти за монгола, за китайца или за японца. В том числе, мог бы сыграть солдата или младшего офицера армии Остазии. Не делал характерных европейских ошибок при разговоре с носителем пост-буддистской культуры. Мог говорить и читать-писать на «простом японском», официальном языке Остазии.