Борода из ваты – пули из серебра. Том 1 (СИ)

— Рассказывай.
— Что? — пискнул упырь, не опуская рук.Он постоянно косился на ружье в руках деда. Боялся и правильно делал. Иногда оно стреляет.
— Рассказывай что здесь происходит.
— Что?
Лютый слегка пнул трусливого собеседника под колено и тот скорчился, вцепившись в больное место.
— Не зли меня, юноша. Вы уже меня достаточно вывели из себя. Еще чуть-чуть и я разнесу здесь всё. Ещё раз обманешь меня такая пурга начнется, что никто не спасётся, ни ты, ни твоя семья. Я уже сотни лет спокоен, но вы достанете даже айсберг. Я полдня как вышел из дома и меня все хотят убить. Вы что здесь с ума посходили? Вас родители так учили обращаться со старшими? Избивать, привязывать к мотоциклам и столбам, пытать? Ты ведь хотел меня пытать, верно молодой человек?
— Да что вы, нет, — дрожал голос Фомы и он продолжал почтительно горбиться, — не хотел я ничего такого.
Дед опустил ствол вниз и вставил первый патрон, за ним второй и защелкнул. Механическое тупое действие дало время остыть, успокоиться. Так хотелось пристрелить этого упыря, но Снежка не велит, да и сам он понимает что нельзя. Слишком много злобы здесь в воздухе кружит, он может сорваться и начать куролесить, как безумный клоун с ружьем.
Фома смотрел на процедуру и мог напасть, мог использовать свой шанс пока ружье не заряжено. Он молодой, крепкий мужик — а напротив старик, так может подумать упырь, но не думает. Он — хищник и у него инстинкты хищника, он чувствует опасность, чувствует силу и не полезет в атаку, может только «отгавкиваться», но не сейчас. Сейчас он боится, понимает с кем имеет дело. Какая сила стоит напротив, разломив двустволку надвое. Нечистая сила. Злая и обиженная сила.
— Не стреляй, — голос у него дрожит, но он не плачет. Просит о пощаде, но не умоляет, готов принять смерть. Готов пойти вслед за другом, но перед этим попробует торговаться. — Я всё расскажу, всё что хочешь знать. Чего тебе нужно, Нечистый?
— Нет, — говорит Лютый. — Что нужно тебе? Зачем меня взяли? Куда хотели отвезти?
— Ты правда не знаешь? Дед, ты с Луны свалился или что?
Но Лютый уже практически догадался. Много оговорок вокруг, странных слов, несовпадений. Он как будто был в страшном сне, в долгом нескончаемом кошмаре. И как всякий кошмар он страшный, но нереальный, ты спишь и ты знаешь, что спишь.
— Какой сейчас год? Число, месяц?
Фома удивился, но назвал всё точно.
— Страна? Какой политический строй?
— Россия. Да не знаю я. Коммунистов нет давно. Империя Зла. Да не знаю я. Капитализм, социализм — я телевизор последний раз в детстве смотрел. Нечистый, ты бы чего попроще спросил.
— Почему вы так нас называете? Почему такое отношение? Что изменилось?
— А ты что не знаешь?
Теперь пришел черед Лютого удивляться.
3
Он действительно не знал. Бедный, наивный чукотский юноша — дедушка с особыми способностями. Он не знал сколько стоит его голова. Он не представлял, как ценится его кровь и главное почему. Он не убьет Фому, пока не получит информацию, не вытянет все до капли. А Фома постарается тянуть время как можно дольше. Галка закончит свои дела и нагрянет сюда вместе с племянниками. Это опасно, но дед не станет их убивать. Он отвлечётся — это главное. Отвлечётся и станет уязвим. А может быть и раньше, когда ослабнет хватка на прикладе уже заряженного ружья. Схватить его и шмальнуть сразу из двух стволов. Но сейчас нужно выжить, нужно продержаться. Да, он заставил его побегать, связывал, стрелял в него, но это ведь мелочи жизни. Подумаешь, можно простить, хорошо что до пыток не дошло.
— Чего я не знаю? — спросил дед. Два черных глаза ружья смотрели Фоме пониже груди, белый палец лежал на спусковом крючке. Если он надавит чуть сильнее раздаться грохот, Фому ударит в грудь, впечатывая его в стену (Мама говорила «Стенка больше даст») и при свете луны красное пятно будет казаться черным.
— Отвечай!
— Вас называют нечистыми уже сотни лет. Вас не любят и не любили всегда. Не смотря на все ваши ухищрения, подарки, фокусы и полеты под луной вы всегда будете нечистыми. Существами с нечистой кровью. Только ты не стреляй, сам ведь спросил. Я не виноват, мы тут живем, вы там.
  
— Где там?
— В местечке неподалеку. Рядом с городом построили поселение. Его называют Нечистым Кварталом или Вонючий Улей или Столица Неправильных.
Дед вдруг побагровел, выпрямился во весть рост и головой достал до перетрусившей, как и Фома луны. Поднял ствол и шагнул к нему, ткнул как палкой пацаны тычут в костер, чтобы разворошить горячие угли. Толчок получился пониже носа, ломая верхний зуб кончик ствола, юрко как змея и твердо как копьё, влез ему в рот принося вкус железа, масла и грязи.
— Не ври мне, мальчик. Какой еще квартал, кто там живет и почему? Не заставляй дедушку злиться, замерзнешь.
Он выдернул ствол, вытаскивая кусок зуба вместе с ним, но Фома не кричал, не выл и не показывал недовольство. Просто большая слезла потекла вниз по щеке, пробивая дорожку в грязи. Лучше бы пошел дождь, скрывая это непотребство.
— Все ваши. Все, кто со способностями. Не бей меня больше, я не вру.
Он плюнул под ноги, стараясь избавиться от поганого вкуса мокрой ржавчины во рту и похолодел. Плевок вышел аккурат под ноги деда, как будто-он специально по киношному красиво решил послать его перед смертью.
— Извините. Это я не хотел. Я не специально. Под ноги себе хотел. Так получилось, простите.
— Перестань бормотать и извиняться. Рассказывай про вонючий улей, если хочешь жить. Мне нужно знать всё.
4
Он слушал деревенского мудака и наливался злобой как помидор соком. Если это правда, если всё это, все что талдычит опустив глазки этот мудак… Чёрт, даже в голове не умещается весь этот бред. Если бы он не побрился двенадцать часов назад, то сейчас бы поседел и волосы посрывались бы как листья с осенних деревьев. Нет, он не обманывает этот трусливый холоп — убийца соседей, но как это может быть правдой? Они со Снежкой. С его любимой Снежкой выходили на поверхность стабильно раз в год. Тридцать первого декабря одевались как на парад и выходили. Он тащил огромный неподъемный мешок, а Снежка просто шла рядом и счастливо улыбалась.
Они ходили по квартирам, по домам и встречали счастливых детей, веселых и уже пьяных родителей. Собаки лаяли им вслед, плакали от счастья старушки и уступая дорогу сигналили машины. Целые сутки, а иногда и двое неустанно они работали на благо людей, несли минуты счастья в дома и теперь они получили это?
— Да как это блядь может быть?
Лютый сам не заметил как ударил пленника. Да, не по-военному и не по-человечески, но и это всего лишь пощечина. Голова Фомы мотнулась в сторону, и он завыл. Тихо, не крича, но глаза которыми он посмотрел на Лютого выдавали его с головой. Страх и ненависть перемешались там глубоко в тени, как белый снег может перемешаться с красной кровью. Ненависть можно выбить, если тщательно поработать над пленным и тогда останется страх, а ненависть заменит рабская покорность на грани с обожанием.
«Не убивай, — стонал он, — не убивай, пожалуйста. Я всю правду расскажу. У меня жена и дети»
— У твоего друга тоже дети. И ты его убил.
— Нет у него никого. Сам он. Ни жены, ни детей, ни родителей. Даже друзей нет, ты последних убрал.
— А я думал ты последний. Никого нет говоришь?
Дед задумался. Ствол продолжал смотреть «деревне» пониже груди, пусть не расслабляется. «Обтекай, мразь», так говорит молодежь?
— Совсем — совсем? Кто его искать будет? Может с работы или из милиции?
— Не работает он уже лет десять, как и все мы. Торгуем понемногу — я налаживал сбыт, он чистая торговля. Ну да, клиенты приедут, конечно за товаром, но я всё улажу. Его никто и не вспомнит. Ты только не убивай меня, отпусти, дедушка. Давай забудем все обиды, ведь на Новый Год нужно забывать старое, оставлять в прошлом все плохое.
— Ишь ты как заговорил. Про Новый Год вспомнил. Чего-то я тебя и не припомню на своих утренниках.