Клан. Разбитые стекла (СИ)
Химера осторожно коснулась альционовой цепочки медальона, стараясь не притрагиваться к камню. Синий перстень на руке Полины, словно отозвавшись, засиял чуть ярче и потеплел.
— Она же была богиней, сильной и могущественной. Почему она не защитилась? Или не убежала снова в светлые миры? — озвучила Полина терзавший ее вопрос.
— Она любила демона и доверяла ему. Не ожидала, что он может так поступить с той, с которой вместе творил миры и летал на крыльях любви. Боги тоже не всемогущи и не всесильны, Линка.
— И что же стало с пленницей демона? Ты же говоришь, Силу невозможно уничтожить. Значит, она не погибла?
— Скорее, погибла, — вздохнула Химера. — То, что металось в Бездне среди жутких тварей, больше не было тем сильным, прекрасным существом, которое творило миры и могло любить. Знаешь, дракон, потерявший крылья, маг, потерявший Силу, оборотень, утративший пару или вольная птица, лишенная свободы, умирают. Только не сразу, а медленно и мучительно. В чем ценность жизни, в которой не осталось смысла и всего, что придает ей ту самую ценность? Жалкое существование в неволе было невыносимо для вольной Силы, рожденной от Изначального Света. Каково ей было потерять все — и крылья, и силу, и свободу, и пару. Ведь это демон разрушил ее жизнь, а такое не прощают ни люди, ни маги, ни боги. Свет в глазах и сердце ангела обратился тьмой, любовь превратилась в ненависть к тому, кто из возлюбленного стал злейшим врагом. Искалеченная богиня медленно угасала без живительного Света. И всей душой ненавидела демона — с такой же силой, как прежде любила. Но не может светлая богиня существовать в ненависти, когда ее природа — любить и созидать. Переполненное болью, злобой и отчаянием сердце не выдержало и разлетелось на миллионы миллионов осколков, которые по сей день находят в темных мирах. Эти осколки — застывший, остановленный Свет, который невозможно использовать. Но такие артефакты бесценны в борьбе с любыми проявлениями Тьмы. От такого камушка будут держаться подальше даже демоны и твари из Бездны. Я лучше бомбу неизвестной конструкции возьмусь обезвреживать, чем этот камень трогать. Ну его нахрен!
— Вот почему Андрей Аристархович не смог его коснуться. Это оружие против темных!
— Не совсем, — рассмеялась Химера. — Он — не я, а иерарх уровня. И пускай у него преобладает Тьма, в нем есть так же Свет и Хаос, медальончик ему по барабану. Но артефакт влияет на пространство, потоки Тьмы в нем и магический фон, так что самое разумное, пожалуй, убрать его в саркофаг…
— А что сам демон? — Полину захлестнуло любопытство. — Он не пожалел о том, что сделал?
— Пожалел или нет — демонова праматерь его знает, мне он ничего об этом не сказал, — фыркнула Химера. — Да и поздно было жалеть, что в этом толку — рыдать над разлитым коньяком. Но это не принесло ему ни покоя, ни счастья — пролив кровь богини, он переступил черту, нарушил свой собственный Закон. А законы мироздания не могут нарушать даже Изначальные. Демон навеки остался в том моменте и состоянии, когда преступил Закон, застыл в нем, как мошка в капле янтаря, увяз в бесконечной темпоральной петле. Он остался безумен, обречен вечно любить ту, которая его ненавидит, и пытаться силой вернуть счастье, которое вернуть невозможно. Так появился Разрушитель.
У Полины от перегрузки информацией и впечатлениями голова шла кругом. Глаза против воли закрывались.
— Красивая сказка. И страшная, — девушка долила себе чая и снова потянулась за шоколадкой. — Откуда ты все это знаешь?
— Помимо полигонов, военных баз, тиров и спортзалов существуют еще и библиотеки, — мурлыкнула Химера. — У шефа библиотека — одна из лучших в мире, а у меня было время, желание и возможность учиться.
— Это он тебя всему научил? — распахнула глаза Полина.
— Не всему, но очень многому. Полкан многое дал мне. Фактически, всем, чего я достигла, и даже жизнью я обязана ему.
— Ты его не боишься, уважаешь, даже в какой-то мере… любишь, — Полина окончательно растерялась. — А он тебя… не…
Уставшая, измученная напряжением человечка не могла выразить свои мысли, но Химера и так поняла, что ее тревожит. И звонко рассмеялась.
— Лин, нет. Не принуждал. У нас другие отношения, пусть и не совсем уставные. В клане все связи в той или иной степени родственные, так что мы друг для друга — некровная родня. Мы оба потрепанные войной, что черти, оба теряли близких и ходили по Грани. Мы слишком похожи и слишком многое прошли, чтобы видеть друг в друге сексуальные объекты. Сама подумай, на кой демон Полкану его собственная тень, более слабая версия его самого? Энергетически мы друг другу в постели “невкусные”. Иногда подобное тянется к подобному, но чаще притягиваются именно противоположности, — задумчиво пояснила Химера, потягивая чай. — Полкан — не озабоченный бабник, скорее, в тебе он увидел свой шанс. И если ты посмотришь на все разумно, без человеческих глупостей — сама увидишь, что этот шанс обоюдный.
Девушки одновременно взглянули на целехонькую вазу, привезенную из Солнечногорска.
— Лена, в базовой реальности он… меня… целовал! — выпалила Полина, сгорая со стыда.
— А кого еще он должен там целовать? Координатора, вертолетчика, начальника базы? — удивилась брюнетка.
Девушка растерянно промолчала. Помимо щек, у нее вспыхнули даже уши.
— Не отталкивай его, Лин, — тихо попросила Химера, коснувшись плеча человечки. — Ты только накалишь ситуацию и причинишь боль себе.
— У меня же все равно нет выбора, — голос Полины прозвучал бесцветно и бесконечно устало.
— Выбор есть всегда, — не согласилась Химера. — Просто не всегда имеющиеся варианты нас устраивают. Но пока мы живы — всегда можно что-то изменить, исправить.
— Что я могу изменить? Прошлое? Настоящее? Я совсем не сильная, — горько усмехнулась человечка.
— Прошлое не подвластно даже богам. А настоящее и будущее — в наших руках. И лишить себя будущего — это такой же выбор, как и попробовать за него побороться. Безнадежно — это когда на могиле вороны крест обсирают, все остальное можно изменить, Линка. А в том, что тебе нечего терять, есть свои преимущества.
— Какие? — не поняла девушка нечеловеческую логику.
— Тот факт, что тебе нечего терять. А значит, ты ничего не потеряешь, если попробуешь довериться нам. Кроме, разве что, своих страхов, заморочек и иллюзий. Но это явно не то, за что стоит держаться в этой жизни.
Глава 14. ДЕСЯТЬ МИНУТ ДОВЕРИЯ
Остаток дня Полина провела как в тумане. Заснуть не получилось — беспорядочный поток мыслей и растрепанных чувств так и не позволил сомкнуть глаз. Потрескивание камина и блеск холодного оружия на стене сегодня казались скорее насмешливыми, чем умиротворяющими. Поворочавшись с полчаса, девушка попыталась заняться рукоделием. Но вязание валилось из непослушных рук, петли безбожно путались, подобно мыслям, и соскальзывали со спиц. Полина вздохнула, распустила испорченный лицевой ряд и подошла к окну, за которым незаметно сгустились сумерки. Заснеженный сад манил обещанием покоя, но донесшиеся с улицы приглушенные мужские голоса отбили всякую охоту покидать комнату. Показываться на глаза нелюдям из особого отдела не хотелось. Как и их начальнику. Но если от рядовых бойцов можно укрыться за надежными стенами и магической защитой апартаментов иерарха, то от него самого не спрятаться и не скрыться. Чем больше Полина обдумывала свое положение и прозвучавшие приговором слова Химеры, тем яснее становилось, что выхода у нее нет.
Иерарх нелюдей обозначил свои планы на нее более, чем прозрачно. Девушка неосознанно коснулась губ, вспомнив тот поцелуй в полуразрушенном бабушкином домике — жаркий, властный, полный сдерживаемой страсти. Она не понимала этого лишь потому, что в упор не хотела ничего видеть и до последнего отрицала страшную правду. Маг ее действительно желает, и об этом в резиденции знает каждая собака и каждая мантикора. Дэм прав, а она оказалась в ловушке, из которой есть только два выхода. Либо добровольно лечь под мага, надеясь, что будет не слишком больно и все закончится быстро. Либо доживать в постоянном напряжении и ожидании, когда страсть мага окажется сильнее жалости. И тогда будет еще хуже, и насколько — страшно представить. Девушка поежилась, протягивая к огню похолодевшие руки. При таких перспективах выход, предложенный Химерой на полигоне, казался меньшим злом и даже вполне приемлемой ценой.